– Мне очень жаль. Может, мне приехать к тебе? Как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спросил Дима.
– У меня обычная простуда, которой подвержены все люди, так что нет никаких причин для беспокойства.
– Я все–таки приеду проведать тебя.
– Нет, Дима, не утруждай себя. Лучше я буду ждать тебя завтра, когда мне станет немного легче. Сейчас на меня страшно смотреть.
– Ты всегда прекрасна, – мягко возразил он. – Хорошо, я приеду завтра. Знаешь, я ведь купил билет на завтрашнюю оперу.
– Правда?
– Да. Но не вижу никакого смысла идти в театр, если не будет главной звезды, освещающей сцену, – тебя. Я подарю билет соседке, а сам приду посмотреть на твою игру, когда ты поправишься.
Мы еще некоторое время поговорили о мелочах, а напоследок Дима ревниво спросил:
– Как твои отношения с этим Валерием?
– Не знаю, – растерянно призналась я. – Мы с ним немного повздорили сегодня, но, думаю, ничего страшного не произойдет, и мы продолжим играть свои роли.
– Меня настораживает эта ваша игра в показную любовь.
– Дима, пожалуйста, пойми, что мы должны поддерживать видимость супружеских отношений. На самом деле между мной и Валерием ничего нет, ты же знаешь.
– Конечно, – с тяжелым вздохом согласился Дмитрий, и мы любезно попрощались.
Я подумала о том, что этот короткий разговор помог мне отвлечься от мрачных мыслей, вызванных ссорой с Валерием.
Я пыталась думать о Диме, но перед глазами стояло лицо несносного фиктивного мужа. Я изо всех сил стремилась представить ласковую и галантню улыбку Дмитрия Эрматова, но вместо этого сознание рисовало мне лишь образ сардонически усмехающегося Валерия Швецова.
Валерий
Я вошел в зал ресторана, обставленного в восточном стиле и наполненного атмосферой спокойствия. Я неторопливо двинулся к столику в углу, за которым обычно встречался со своей матерью. В последнее время этот тихий московский ресторан служил единственным местом наших коротких встреч. На этот раз моя мать, Людмила Романовна, пришла не одна. Я заметил седеющего мужчину возле нее и узнал в нем отца. Тогда я уже хотел было развернуться и уйти, но мама устремила на меня такой умоляющий взгляд что это заставило меня все же подойти к столику.
– Добрый вечер, мама, – произнес я, игнорируя отца.
– А со мной не хочешь поздороваться? – холодным тоном осведомился он.
– Какого черта ты здесь делаешь? – произнес я вместо приветствия, а потом с укором обратился к матери: – Мама, я думал, что ты придешь одна.
– Прости, сынок, – мягко проговорила она. – Пожалуйста, сядь. Нам всем нужно серьезно поговорить.
Я нахмурился, но все же сел рядом с ней, не желая привлекать лишнего внимания.
– Это я решила организовать вашу встречу, – рассудительно сказала мама, глядя то на отца, то на меня. – Вы должны обсудить обстоятельства, послужившие причиной вашей взаимной неприязни. Валерий, ты слишком суров к своему отцу, а он, в свою очередь, тоже не желает идти ни на малейшие уступки. Вы оба упрямы, но я люблю вас обоих, и оттого мне очень больно видеть, как вы все больше и больше отдаляетесь друг от друга. Вы же взрослые люди, так и ведите себя соответственно, умоляю вас! Я хочу, чтобы мы снова жили как одна дружная семья.
– Мама, боюсь, что это невозможно, – тихо возразил я и угрюмо взглянул на отца.
Он сидел с маской холодного безразличия на лице и изучал свои руки. Как можно говорить с таким невыносимым человеком? Наконец, он поднял глаза и медленно проговорил:
– Сын, я готов простить тебя.
– Я не ослышался? Это ты готов простить меня? Я‑то думал, все должно быть наоборот.
– Сынок, не горячись, – попросила мама, коснувшись моей руки. – Вы виноваты оба, и не спорь со мной.
– Значит, ты на его стороне? – я укоризненно посмотрел на нее.
– Я не принимала ничью сторону в этой вашей войне, – строго сказала она. – Я всем сердцем желаю, чтобы вы помирились, а вы даже поговорить по‑человечески не можете!
Я видел, что мать вот‑вот расплачется, и решил быть чуть снисходительнее к отцу в этот вечер.
– Я, пожалуй, оставлю вас наедине на несколько минут. – С этими словами мама встала из‑за стола и вскоре скрылась за углом.