В кафе за углом я набрала Софи.
- Привет, работяга! – бодро сказала подруга.
- Привет. Люк спрашивал про мороженное и можно ли ему к тебе на ночёвку.
- Конечно, можно! Я ещё должна реванш взять – он меня в прошлый раз уделал! – она рассмеялась.
- Он хвастался. Позор тебе, проиграть двенадцатилетнему, - я улыбнулась.
- Да, я отвлеклась! Очнулась - он стоит и ржёт надо мной. Ты вообще как? Сегодня в кафе выходишь? – в её голосе прозвучала тревога.
- Думаю, сегодня отдохну. Высплюсь, - сказала я, но голос, сорвавшийся на хрипоту, выдал усталость.
- Правильно. Отдыхай. Ой, меня клиент зовёт! Целую! – она быстро положила трубку.
День пролетел. Я доделала проект, проверила исправленный вариант Джера и к семи вечера уже сидела на кухне с мамой, потягивая зеленый чай.
Мама казалось прозрачной – болезнь вытянула из неё краски, оставив лишь ломкие линии. Но её улыбка, тёплая и беззащитная, была всё той же.
- Как дела, милая? – спросила она, отпивая из кружки.
- Всё как обычно. Аванс снова задерживают.
- Не волнуйся. Мы справимся, - она положила свою холодную ладонь поверх моей.
Но мы обе знаем правду. Запасы таблеток таяли, а следующий этап лечения в больнице требовал суммы, от которой холодело внутри. Я должна найти деньги. Во что бы то ни стало.
Посидев немного, мы разошлись по комнатам. Софи прислала фото: они с Люком в парке, оба с огромными рожками мороженого, щурясь на солнце. На мгновение я почувствовала что-то похожее на покой.
А потом зазвонил телефон. Джер.
- Киара, у тебя появился шанс, - он говорил быстро, сдавленно. – Через два дня – рейс в Сент-Луис. Билет уже высылаю. Там клиент с огромным коттеджем, готов платить втрое больше нашего обычного гонорара. Готовы подписать договор, но только при личной встрече. Это твой билет в хорошее будущее, понимаешь?
Он знал. Знал про маму, про долги, про отчаяние.
- Спасибо, Джер, - выдохнула я, чувствуя, как в груди разливается странная, почти болезненная лёгкость. – Спасибо.
Я положила телефон. В тишине комнаты зажглась хрупкая, дрожащая надежда. Всё наладится. Должно наладиться. А где-то на дне, под толщей усталости, шевельнулось смутное, холодное предчувствие. Я отмахнулась от него, повернулась на бок и провалилась в тяжёлый, беспокойный сон.
2 глава
Время 5:58.
Я бью боксёрскую грушу, с каждым ударом всё сильнее и сильнее. Ритм задаю не я – его задаёт метроном в голове. Раз-два. Раз-два-три. Вдох – удар, выдох – уклон. Пот стекает по спине, мышцы горят, но мозг холоден, как лёд. Здесь, в полумраке спортзала на нижнем этаже дома, я выжигаю остатки ночной энергии, превращая её в чистую, пригодную для работы концентрацию.
Ровно в 6:00 таймер издаёт тихий щелчок. Руки сами опускаются. Ни лишнего удара, ни лишней секунды слабости.
Через сорок минут, уже на заднем сиденье «Бентли», я просматриваю сводки азиатских рынков. Город за тонированным стеклом проплывает, как беззвучное кино. На светофоре у школы замечаю девушка за рулём не новой машины. Русые волосы, собранные в небрежный хвост. Из машины выскакивает мальчишка с рюкзаком, она улыбается ему в след, но в её глазах, мелькнувших в зеркале заднего вида, читается глубокая усталость, что я невольно отвожу взгляд. Чужая жизнь. Чужые проблемы.
Внезапно на экране телефона всплывает: «Отец». Не обычный утренний звонок. Он в Лондоне. Значит, дело.
- Здравствуй, отец, - говорю я, и из динамиков разливается ровный, спокойный голос, лишённый даже намёка на сонливость.
- Эван. Не трать моё время на формальности. Отчёт по Pacific получил. Цифры – безупречны. Но совета директоров цифрами не накормишь. Особенно когда на десерт им подают твой холостяцкий статус.
Его тон – не упрёк, а констатация факта. Как анализ рыночных риски.
- Рост стабилен. Сейчас речь идёт не о рисках, а о сроках интеграции, - парировал я, глядя на мелькающие за окном огни. Пусть знает, что я контролирую процесс, а не боюсь его.
- Они покупают не графики, сын. Они покупают уверенность. Уверенность в том, что человек у руля – стабилен, предсказуем и… ответственен. Когда Грейвс спрашивает меня, не слишком ли безответственен мой наследник, раз у него нет даже семьи в двадцать семь лет, о которой бы он заботился, - его слова верны, ведь это влияет на котировки доверия. А они падают.
Я молчу, давая ему закончить. Он этого ждёт.
- Ты для них – символ. А символ должен быть завершённым. Холостяк – это риск. Семьянин – это актив. Шесть месяцев до голосования. К тому моменту твой «семейный статус» не должен вызывать вопросов. Жена, помолвка – неважно. Главное, чтобы это выглядело убедительно, идеально и солидно.