И в этот момент я во что-то впечаталась. Потеряв равновесие, я приготовилась к жёсткому удару об плитку, но вместо этого сильные, тёплые руки резко подхватили меня под спину, не дав упасть. Рывком я подняла голову.
Карие глаза. Цвета тёмного, горького шоколада. Они смотрели на меня с холодным, оценивающим вниманием, без тени сочувствия. Высокий, в идеально сидящем деловом костюме. За ним – ещё один мужчина, уже поднимающий с пола мои рассыпавшиеся эскизы. Рядом – третий, просто наблюдающий за этим шоу.
- Вы в порядке? – спросил тот, что держал меня. Голос был низким, ровным, без интонации.
Я не могла вымолвить ни слова, лишь кивнула, пытаясь отдышаться.
- Девушка, ваше, - второй мужчина протянул стопку бумаг. Тот, с карими глазами, на секунду отпустил меня, и его взгляд скользнул по верхнему рисунку – тому самому, с розами на беседке. Что-то мелькнуло в его глазах – искра интереса? Но чтобы это не было, оно тут же погасло.
Он снова посмотрел на меня. Молча. Будто сканируя. В его молчании было столько власти и отстранённости, что мне стало ещё холоднее.
- Будьте аккуратней, - наконец сказал третий и легко коснулся локтя своего спутника.
И они ушли. Чётким, быстрым шагом, даже не обернувшись, растворяясь в потоке людей, направляющихся к выходу на посадку. К моему рейсу.
А я осталась стоять посередине зала, прижимая к груди смятые эскизы своих не сбывшихся садов. Внутри всё горело. Провал. Сначала – карьерный. Теперь – вот этот, жалкий, физический, когда ты даже не можешь нормально упасть.
***
Дома меня встретила грабовая тишина. Мама в больнице на процедурах, Люк в школе. Слава богу. Стены квартиры, которые обычно казались тесными, теперь давили неподъёмной тяжестью.
Я прислонилась спиной к входной двери и медленно, словно в замедленной съёмке, сползла на пол. Колени подкосились, не в силах удерживать вес всего мира, который я только что утратила. И тогда тишину разорвал первый, сдавленный всхлип. Потом – ещё один. А потом слёзы хлынули потоком – горячие, солёные.
Я обняла себя за плечи, пытаясь удержать себя от распада, но тряска тела только усилилась. Я плакала не изящно, а надрывно, захлёбываясь, словно тонула в собственном отчаянии. Плакала о потерянном контракте, о предательской надежде, о маминых глаза, в которые теперь придётся смотреть и видеть понимание её собственной обречённости. Плакала о рисунке Люкаса, который теперь был не талисманом, а памятником моей несостоятельности.
Я прижала ладонь ко рту, пытаясь заглушить звуки своего горя, но рыдания вырывались наружу, эхом отражаясь от стен пустой квартиры. Я не справилась. Не с конкуренцией, не с трудностями. Справиться – означало бы бороться до конца. А я даже не вступила в бой.
И в самой глубине этой чёрной ямы, сквозь слёзы и стыд, проросло новое, раскалённое докрасна чувство. Ненависть. Слепая, иррациональная, направленная на фамилию, на весь этот несправедливый мир. Но у ненависти должно быть лицо…
Автор приостановил выкладку новых эпизодов