Кристофер, как вор, прокрадывается на третий этаж, отпирает дверь и, затаив дыхание, прислушивается… Тишина. Лишь сердце ужасно колотится: от счастья, что увидит Маргариту, и от волнения — как-никак вломился в чужой дом… В ванной кто-то включил душ, слышите легкий плеск… Это она… Кристофер кошачьим шагом пробегает коридор, легонько нажимает на дверную ручку дверь подается — да, комната пуста… Тахта с отброшенным одеялом янтарного цвета, снежноподобными перинами и простынями. На спинку стула накинуты какие-то одежки. «Только что встала, — проносится в голове у Кристофера. — Вероятно, ждала, пока гадкий гомункул уберется?»
Юноша припадает к золотистому одеялу, целует раскинутые одежды — в них тепло ее плоти, отпечаток ее тела. Подняв глаза, Кристофер замечает на стене блестящий Тимуров кинжальчик — коковяку, как однажды он назвал его (госпожа тогда долго смеялась). Коковяка обвита засохшими розами. Не исключено, теми самыми которые он послал вместе с серебряным пятилатовиком? Кристофер осторожно снимает кинжальчик со стены и разглядывает: острый как бритва — почему Маргарита держит над самой постелью такое опасное оружие? Он едва успевает повесить ножик на место, как сзади с скрипом открывается дверь. Накинув на плечи купальный халат, входит Маргарита, от неожиданности вскрикивая и замирает на месте.
— Кристофер, — шепчет она. — Кристофер!
Госпожа не знает за что взяться.
— Как я выгляжу! — говорит она, кутаясь в свою роскошную накидку с пестрыми отворотами и манжетами и тщетно пытаясь прикрыть грудь. — О боже, да не смотрите вы! (На ногах у нее серебряные туфельки.)
— Мы были на «ты», — говорит Кристофер.
— Да, конечно… Но именно поэтому тебе нельзя смотреть, — сердится Маргарита.
— Ты прекрасна, как мечта, — говорит Кристофер (звучит высокопарно, чувствует он и заливается краской) — Я не могу сейчас найти точных слов, но я тебя обожаю (исправляет он свою оплошность)… Я вскарабкался по водосточной трубе и пролез к тебе через форточку (мальчишке мало взлома, хочет поразить ее чем-то большим).
— Сумасшедший! — дрожащим голосом прерывает его Маргарита (она раздосадована, купальный халат слишком короток: не прикрывает белые колени).
Кристофер застыл в блаженстве и смотрит.
— Не подходи! — кричит Маргарита. — Останься там же, где стоишь, я прошу, не подходи!
Но Кристофер не слушает, он уже возле нее. Глаза Маргариты широко распахнуты, зрачки потемнели, лицо бледное-бледное. Хорошо видны мелкие морщинки над переносицей и в уголках рта. Лишь губы горят, ярко-красные, чуть вытянутые, соблазнительные. Когда Кристофер дотрагивается до них, он чувствует, что госпожа дрожит.
— Ты так побледнела… — шепчет юноша. — Что с тобой?
Он нежно гладит ее лицо.
— Ты меня увидел такой, какой я не хотела тебе показаться. Некрасивой, больной, старой… Теперь можешь идти… Ты свободен, — глухим голосом говорит Маргарита.
— Нет! Для меня ты самая красивая, самая лучшая, самая благородная… Никуда я не уйду. Не смотри так, будто я причинил тебе зло. Без тебя я не могу. Будь моей!
— Ну тогда тебе самому за все отвечать, — говорит Маргарита, скидывая халат. — Бери меня! Это принесет мне смерть.
Обезумев, Кристофер поднимает Маргариту своими сильными руками и опускает на золотистое одеяло, целует и гладит нежную грудь, плечи. Милая, единственная! Маргарита гибка, как змея, она умеет дарить ласку, а Кристофер совсем неопытный юнец, ему бы ликовать, а у него от счастья на глазах выступают слезы, экий дурень!
— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
На бульваре звенит трамвай… Госпожа лежит с закрытыми глазами, Кристофер вытянул руку, а светлая головка Маргариты покоится у него на плече. Время от времени с ее уст срывается стон, Кристофер просит, чтобы она так не делала — ему страшно слушать.
— Этот день будет для меня роковым, — влажным голосом отвечает госпожа, и ее начинает душить хриплый кашель. Кристофер обнимает ее, целует, но приступ не унимается… Когда наконец Маргарите удается совладать с кашлем, она говорит: