После кофе и кекса господ одолевает истома, но Розенберг, пардон, господин Клеман, вцепляется в Трампедаха и не отстает, зовет в шарометательную палату сыграть партию в кегли. In corpore sano mens sana est!
— Давно не пробовал руку, господин Трампедах; даю вперед пять очков — квинту!
Старый пень, точно влекомый магическим вервием, неохотно плетется за доктором, ему этот человек кажется жуткой загадкой.
После четвертого броска гость вдруг останавливает магистра и, сверля его пронзительным взором, спрашивает:
— Скажите, господин Трампедах, вы стопроцентный?
Старый не берет в толк.
— Как это понять, доктор?
— Вы стоите грудью за миф двадцатого века?
Трампедах про помянутый миф слыхал лишь краем уха. Но он немец, а для немца дисциплина — это все. Коль скоро товарищи по борьбе решили, он готов стоять грудью за миф… (Черт его знает, что это такое и какого рожна нужно стоять за него грудью?)
— Равно как и все мейстерзингеры… стою, хоть лопни!
— Отлично сказано, Трампедах! Равно как и все мейстерзингеры… Клянитесь!
— В чем?
— Просто так. Клянитесь: обещаю ни о чем не просить, ничего не видеть, ничего не разглашать, клянусь великим Урианом-Ауреханом.
— Клянусь великим Ауреханом не просить, не видеть, не разглашать.
— Своей честью арийца!
— Честью арийца…
— Повиноваться, повиноваться и только повиноваться!
— Кому?
— Уриану-Аурехану.
— Повиноваться товарищу Аурехану?
— Никакому не товарищу — вождю.
— Вождю Аурехану!
— Клянусь Миме, Фрикой и Фрейей!
— Фрейей и Фрикой!
— Альберихом из Нибелунгов.
— Альберихом!
— Господь Вотан выслушал тебя, Зиглинде подтвердила, клятва принята! Теперь быстренько давай сюда рецепт Т-1… Уриан-Аурехан приказывает.
— Господин доктор, это труд всей моей жизни, моя тайна.
— Вы уже забыли, в чем поклялись? У товарища по борьбе нет и не должно быть тайн…
— Господин доктор, это главный источник моих доходов.
— Уриан-Аурехан вознаградит вас.
— Когда?
— Ну, не сегодня. Деньги нужны для пушек и танков. Но придет время, и мы вам заплатим чистым «Рейнским золотом», мое слово мейстерзингера. Клянусь великим Ауреханом, вы будете самым богатым человеком на Востоке.
Трампедах дрожащими перстами пишет на листке блокнота формулы и секвенции, доктор заставляет их скрепить подписью. Безумие! Уже второй раз сегодня старому человеку приходится ставить свою подпись. Все теперь поставлено на карту: душа, имущество, честь…
— Боже, мой боже, почему ты покинул меня? — бормочет Трампедах, но Розенберг услышал и говорит:
— Бог палестинцев не есть бог немцев! Христос был еврей, апостол Павел тоже… Хорошо, что они вас покинули. Теперь вас, как истинного германца, в свое лоно принимают Нибелунги. Да преисполнится святости сия минута! Sieg! Что нужно ответить?
— Fried!
— Неправильно! Еще раз — Sieg!
— Fried!
— Фу! Вы слишком стары, дабы понять мифы. Склероз. Но мы это предусмотрели (сунем его в какой-нибудь приют для инвалидов и…). Если вам когда-либо и в чем-либо понадобится наша помощь — зовите, пишите Уриану-Аурехану! С этого момента вы наш. Sieg!
— Фрид!
Розенберг махнул рукой. Старый хрыч ни бельмеса не понимал в культе. Одно слово — Meerkatze, мартышка!
Оба направили стопы в «Эйфонию», где в вестибюле их нетерпеливо дожидались истинные мейстерзингеры. Господин доктор должен был поторапливаться. Витрам приказал шоферу подать сверкающий «Форд-Щит» к входной двери. Все попрощались по древнеримской моде, лихо вскинув вперед десницы. Sieg!
— Уриан-Аурехан!
— Sieg!
— Уриан-Аурехан!
— Sieg!
Трампедах снова сбивался и путал: кричал не к месту и выбрасывал длань, когда не надо.
Ух ты, старый Meerkatze.
«Форд-Щит» покатил по неровному булыжнику Сенной площади, обдал всех вонью Латбензина «Дегвиела» — смеси бензина и картофельного спирта, а господа, раскланявшись, не спеша разбрелись по домам.
Развевая фалдами серого сюртука, чувствуя себя ограбленным и высмеянным, магистр потащился по улицам Базницас и Пилс домой. Отныне он перешел в германскую веру.