Встав перед противником в позу орла, облокотившись руками на согнутые в коленях ноги, я старался не смотреть ему в глаза, ожидая, когда и он выполнит положенный в данном виде соревнований ритуал. Соперник, наверняка упиваясь последними секундами, оставшимися до моего окончательного унижения в глазах всех здесь присутствовавших, не торопился с началом событий. Он неторопливо подошёл ко мне на требуемое расстояние, демонстративно размял оголённые по локоть руки, похрустел мощной шеей и лишь после этого, по очереди вдавив в песок тонкие подошвы своих сандалий, приступил к изображению из себя гордой птицы. Всё это время я упорно не смотрел в глаза соперника, предусмотрительно пряча от него неимоверное желание разорвать это ненавистное тело в клочья и готовность совершить опрометчивый поступок независимо от ожидающих меня последствий. Но, как только он коснулся ладонями своих костлявых коленей, я выстрел по нему глазами, одновременно с этим молниеносно срываясь с насиженного места и на ходу вкладывая все оставшиеся силы в удар, громадной пулей летящий в его пухлые, слюнявые губы.
Глава 14
Мои обычные, мало чем примечательные, плечи вынесли на себе уже тридцать четыре дня этого круглосуточного ада, не идущего ни в какое сравнение с моей предыдущей службой, в войсках специального назначения. Сегодня бы я сам попросил, чтобы мне нанесли на плечо татуировку в виде двух скрещенных мечей, взамен летучей мыши, так как за право их носить на своём теле, приходится пот проливать вёдрами. Но делать мне её уже давно никто не собирается. Все заинтересованные лица свыклись с мыслью о том, что начало моему воспитанию, как воина, положила другая школа, возможно, менее авторитетная, но также, как и эта имеющая право на первенство. За прошедшее время и я расстался со многими иллюзиями, так что удивляться такому повороту событий не стоит. Не прошло и недели, как я и думать перестал о побеге, наглядно убедившись в том, что бежать отсюда мне не имеет никакого смысла. Всё равно поймают и накажут таким жестоким образом, что перестанешь не только о таких глупостях думать, но и вообще лишишься каких либо самостоятельных мыслей в голове. Всего на два дня опередили меня три отчаявшихся "подрывника", сделав ноги из этого славного училища на пятые сутки пребывания в нём, избавив тем самым незнакомого человека от опрометчивого поступка. И чем их побег закончился? Да всё тем же, что и у всех остальных. Ужасными побоями, десятью голодными сутками сидения в глубокой, тёмной яме и переводом в подразделение, занимающееся обслуживанием нормальных курсантов.
Много чего за этот месяц поменялось в моём характере. Изменились представления о воинской службе и методах подготовке к ней. Небезосновательно упал ранее казавшийся незыблемым авторитет спецназа, конечно только в той его части, что касается солдат срочников. До невиданных высот возросло желание беспрекословно подчинятся командному составу и во чтобы то ни стало стать маленьким, но незаменимым зубчиком в квадратной шестерёнке, ковавшейся из необтёсанных рабов местными умельцами, прямо у меня на глазах. Даже походка у меня, и та стала другой, точно так же, как и весь внешний облик. Ежедневное бритьё лица и головы, обыкновенным ножом, и без мыла за пять минут, больше не кажется мне чем то неосуществимым. Четыре часа сна в сутки, сейчас я считаю непозволительной роскошью. Спарринги в темноте, держу за обычное дело, а бесконечные пробежки, за сутки, набиравшие в сумме километров сорок, короткой прогулкой на свежем воздухе, как и трёхразовое питание, способное не оставить голодным африканского слона, для меня всё та же, обычная норма, давно требующая пересмотра в сторону увеличения. Языковой барьер, ещё месяц, назад мешавший общаться со всеми остальными на равных и тот был преодолён мной в течении первой недели учёбы, с невиданной лёгкостью. Сейчас никто из знакомых и не задумывается над тем, что мы друг друга когда то не понимали. Тех пятидесяти слов, что необходимо было всем нам выучить за первые дни, вполне хватает для понимания и выполнения команд руководства, разговоров по душам, в короткие минуты отдыха и для редких споров по текущему моменту, на уровне среднестатистического солдата. Всё реже возникающее желание немедленно вернуться домой, я тоже уже способен заглушить двумя, тремя словами интернационального языка, понятного всем людям, связавшим свою судьбу с здешними вооружёнными силами.
Нынешний день для всего нашего призыва особенный. В это пасмурное утро нам предстоит, на глазах у очень высокого начальства, отчитаться о достигнутых успехах, после чего с каждым из нас обязательно произойдут какие то метаморфозы, пока мало кому из двух сот с лишним человек, проживающих в самом дальнем лагере, понятные. Группировка мечников, среди сборища новобранцев последнего привоза, самая многочисленная, но это совсем не означает, что она одна из худших. Наиболее отстойным местом здесь считается взвод, принявший на себя обязательства в короткие сроки обучиться владению копьём, туда зачисляют мало способных, провинившихся и людей с повышенной агрессией, к моему большому удивлению, составляющих очень большой процент в нашем лагере. Не каждый в состоянии выдержать то моральное и физическое напряжение, с которым нам пришлось столкнуться с первых же дней учёбы, вот курсанты и срываются, в надежде покинуть территорию школы в самых первых рядах. Копейщики, это мясо войны, а его, как известно, много надо. Вот их и продают заезжим покупателям чуть ли не ежедневно. Наших психов тоже уже начали пристраивать, ровно три дня тому назад, когда был завершён их базовый курс обучения. Дольше всех заниматься в центре подготовки придётся лучникам. Сколько конкретно, об этом мало кто из нас узнает. Народ на пальцах показывает, что самые талантливые могут тут и на целый год задержаться, чтобы потом быть проданными, как бриллиант в пару каратов. Ну а мы, люди, рубящие воздух налево и на право, относимся к той категории военнослужащих, которые всем нужны и всегда востребованы, но выставлять нас на продажу начинают не раньше, чем через два месяца тренировок, об этом в школе все знают, даже такие салаги, как мы.
Все восемнадцать коробок курса выстроили на стадионе через три часа после завтрака. Сразу же по его окончании мы упорно разминались, затем приводили в порядок свою одежду и внешний вид, а сейчас, вот уже минут сорок, толпа ожидает прибытия руководства, в полной боевой готовности. Мы стоим с деревянными мечами в руках и с плетёнными, из среднего размера веток, щитами за спиной, копейщики со своим игрушечным оружием, ну а лучники собрались в самом конце и любовно поглаживают настоящие луки, стоящие примерно столько же, как весь завтрак нашей огромной школы. В каждой коробке собрано по двенадцать человек, это стандартный размер самостоятельного подразделения в здешних армиях. Затесалась в наших рядах и коробка с семью удалыми рубаками, но она на построении присутствует в виде исключения, как приют или если хотите последний шанс для лиц, морально готовых испытать на себе значение это слова на прямую. Рубиться, каждому из представителей моей военной специальности, предстоит, как минимум, по одному разу. Проигравшие в первом же своём поединке снова займут место в строю, а победителям необходимо будет и дальше выяснять отношения между собой до тех пор, пока среди них не останется двенадцать чемпионов, на глазах у своих товарищей доказавших, что они лучшие среди равных.
В первой схватке жребий подбросил мне очень серьёзного и по всей видимости старательного ученика, из мало знакомой коробки, жившей в дальнем конце лагеря. По его манере держаться, холодному взгляду, искоса брошенному в мою сторону, догадался, что легко одолеть такого соперника и так просто пройти в следующий тур соревнований, куда я просто обязан пробиться, не удастся. Противник был шире меня в плечах, сантиметров на десять выше по росту и с огромным чувством собственной непобедимости, прямо-таки струившимся из его эпической фигуры. Нет, я его не боюсь и цену себе знаю, но лёгкий озноб в районе пояснице у меня всё равно образовался.