В праведных трудах прошёл ещё один месяц, за ним незаметно следующий, а мы так и продолжали жить на старом месте. Но, когда нам стало казаться, что всё, жизнь окончательно наладилась и мы останемся возле сытной кухни ещё на долгие, долгие месяцы, ситуация вдруг резко поменялась. По моим прикидкам событие, о котором мы и думать перестали, произошло аккурат в начале нового года, если считать по старому стилю, тому, что был до переезда моего дома в эти благодатные края.
Нашу, усечённую пару месяцев назад, коробку, внезапно сдёрнули с занятий по борьбе и заставили в темпе приводить свой внешний вид в порядок. Затем каждому, отнюдь не в праздничной обстановке, вручили по-настоящему, почти новому бронзовому мечу, круглому, деревянному, с металлической вставкой по середине, средних размеров щиту и без всяких объяснений заставили пробежаться в таком виде пяток километров до центрального лагеря. Такое расстояние для меня и раньше было совсем не крюк, а теперь так и вовсе представлялось прогулкой по парку в обнимку с девушкой. Командование естественно догадывалось, что преодолеть пять километров в быстром темпе для нас будет проще простого и в связи с этим не дало нам ни единой минуты на отдых, после выполнения задания. Бежавший рядом с нами командир, остановив передвижение доверенного ему подразделения, возле самого красивого, красного, в жёлтую полоску, шатра, отдал нам команду выстроиться в десяти метрах от него в линию. Со всей ответственностью выполнив данное распоряжение, минут десять мы стояли неподвижно, ожидая дальнейших вводных. Но они так и не последовали, а потом всем нам стало не до них. Полог огромной палатки распахнулся и из неё, в сопровождении моего старого знакомого, благодаря которому я остался без знаменитой татуировки, вышел представительный мужчина с внешностью персидского шаха и важно вышагивая двинулся прямиком в нашу сторону.
- Это самые лучшие - донеслась до моего, все слышащего уха фраза старшего командира, брошенная им, одетому по странной моде, человеку, на ставшем мне более-менее знакомом языке.
- Покупатель! - выстрелило у меня в голове, моментально разорвав её в клочья.
Перс лишь кивнул головой в ответ и величественно преодолев оставшееся до нас расстояние, медленно пошёл вдоль замеревшего строя. Чем он занимался, останавливаясь возле каждого из трёх моих товарищей, стоявших на левом фланге, я не видел, моего бокового зрения хватило лишь на то, чтобы разглядеть его безмолвное общение с моим соседом, получившим четвёртый порядковый номер, после трансформации нашей коробки в десяток. Скосив глаза на, разодетого во всё цветастое, мужчину, я наблюдал за тем, как он придирчиво разглядывает очередного курсанта, то отодвигаясь от него на пол шага, то снова приближаясь почти в плотную, словно стараясь по запаху определить свежесть предложенного ему, живого товара. Минуты три приплясывал покупатель в метре от меня, пока до конца не удовлетворил своё безмерное любопытство возле очередного персонажа из нашей группы. Кивнув четвёртому номеру на прощание, придирчивый торговец сделал приставной шаг вправо и оказался как раз на против меня. Первым делом важный господин бросил внимательный взгляд на мои руки, потом на ноги, будто пытаясь выяснить на месте ли они у меня, а удостоверившись, что с этими частями тела всё в порядке, поднял свои карие глаза и с низу в верх посмотрел в мои серо голубые, по внутреннему ощущению в данный момент ничего, кроме преданности делу и дружелюбия, не излучавшие. Наши взгляды врезались друг в друга, брызнули искрами ненависти и тут же снова разлетелись по сторонам с быстротой метеора. Покупатель, в общей сложности, простоял возле меня не больше десяти секунд, а затем резким движением переметнулся к моему правому соседу, в попытке отыскать взаимопонимание уже в его глазах.
- Почувствовал видно, что я к его родственникам отношусь не очень? - подумал я и на всякий случай пробормотал про себя простенькую молитву, как мне показалось, пригодную для отвода неприятностей именно в таких случаях.
Ретивый потребитель, по всей видимости, не первый раз посещал эту школу, так как одного прохода вдоль нашего строя ему за глаза хватило, чтобы определиться с будущими покупками. Развернувшись в конце шеренги, он невозмутимо пошагал в обратном направлении, на ходу тыкая своим изящным, загорелым пальчиком в грудь очередного, понравившегося курсанта, попутно что то говоря ему на своём родном языке. На этот раз я позволил себе не много повертеть головой и всё происходящее вокруг мог видеть в полном объёме. За свою дальнейшую судьбу я не опасался и поэтому стоял спокойно, зная, что ужинать сегодня буду там же, где и вчера. Ребятам, родом из южных широт, и у меня дома, против нашей молитвы, не было особо чего противопоставить, а здесь так и вовсе им лезть на неё всё равно, что с мечом кидаться на пулемёт с полным магазином. Как я предполагал, так оно и вышло. Покупатель спокойно прошёл мимо, даже не взглянув в мою сторону, при этом ткнув пальцем в обоих моих соседей, справа и слева, сделав своим поступком мне, огромное одолжение. Я готов служить кому угодно, но только не этим, своеобразным жителям незнакомых ещё мне регионов, очень похожим на наших боевиков из горячих точек и ничего с собой поделать, по этому поводу, не могу. Таким уж уродился. Дружить по соседски, как допустим с Фархадом, ещё сумею, а вот прислуживать нет, на это у меня моральных сил не хватит.
Домой бежали втроём, с остальными свидеться ещё, навряд ли когда придётся. На их долю выпала нелёгкая судьбинушка, отправиться к чёрту на рога в те края, откуда, по словам знающих людей, покупатели к нам редко приезжают. Ну ж, кому то из нас в любом случая должно было не повезти. Обидно только, что так много человек из тех, с кем успел сдружиться, вытащили несчастливый билет, дающий право отправиться в не очень хорошем направлении.
Долго печалиться остаткам нашего десяток, всё понимающий наставник, не позволил.
Первым делом он оставил нас без обеда, затем нагрузил на стадионе таким комплексом упражнений, будто у него под началом было не три человека, а как и прежде, десять. И ко всему прочему, после ужина, расквартировал нашу крохотную команду не в, ставшей любимым домом, палатке, а в совершенно чужом шатре, где проживали салаги, нашедшие приют в этом лагере не больше месяца тому назад. В общем отыгрался по полной за нашу неспособность представить покупателю товар лицом, сволочь. Один раз пропустить положенный распорядком дня приём пищи, не страшно, бегать и махать мечом до потери пульса, даже на пользу, а вот жить в одном кубрике с молокососами, не познавшими всех тягот воинской службы, это уже через чур. Возмущаться вслух, перегибу на местах, никто из нас конечно же не стал, ещё свежи в памяти результаты похода к начальству двух наших бесследно исчезнувших товарищей по службе, но показать зубы людям, заставившим нас заново проходить давно забытый курс обучения, мы всё же осмелились. На первой же общей тренировке каждый из нас так отделал своего молодого напарника по спаррингу, что никто из них, к концу занятия, не мог держать деревянный меч в руках. Пострадавших было жалко, но оставить всё, как есть, безропотно повинуясь чьей то извращённой воле, мы не желали. А зря, так как эффекта от нашей выходки было на копейку. Командир усиленной нами группы не обратил никакого внимания на повреждения своих "юных" подопечных. Напротив, на его идеально выбритой физиономии читалось огромное удовлетворение, полученное от нашего безобразного поступка, лишний раз подтверждающее непреложную истину: слабых обижать - лишь над собой потешаться.