На следующую выставку продажу нас повели дней через пять, в компании с менее обученными представителями воинства меченосцев. Как и следовало ожидать, к продвинутым ученикам интерес со стороны покупателей был выше, чем ко всем остальным, но меня это обстоятельство снова никак не задело. Я и на этот раз был обделён вниманием, в упор не замечавшего меня, представителя неизвестной страны и также, как и в первый забег, вернулся в свой лагерь, но уже без старых товарищей, отправившихся в плавание к новому месту службы.
Время шло, я продолжал совершенствовать своё мастерство среди специалистов по рубке себе подобных, повышал выносливость, силу и моральный дух, однако ничего из этого перечня ни оказало никакого влияния на мои взаимоотношения с покупателями. Показатели моей реализации неизменно оставались нулевыми, независимо от их национальности, внешнего вида и дружелюбия. Люди, желающие потратить немалое количество средств на живой товар, из раза в раз будто бы не замечали меня, отдавая предпочтение более дешёвым, но в то же самое время и менее умелым курсантам. Такое положение дел не могло не настораживать моих командиров, недовольство открытым текстом читалось на их лицах и само собой передавалось мне, отражаясь на моём, внезапно пошатнувшемся, душевном состоянии. Пытаясь разобраться в происходящем, я даже задался вопросом, никогда до этого не посещавшим мой мозг, по причини его нематериальности. Уж не сглазил ли меня этот арабишка, в цветастом костюме? Не наложил ли он на мой облик какое нибудь, одному ему известное, проклятие? Ну, не может же быть такого, чтобы запросто так на мои достоинства наплевало аж целых четыре, вполне симпатичных человека, желающих обзавестись качественными бойцами, умеющими грамотно работать с холодным оружием.
На пятый раз, моей бесполезной беготни по пыльной дороге, терпение руководителей нашего лагеря, должно быть, дало огромадную трещину и оно, не знаю уж самостоятельно ли или с подачи высшего командования, совершило со мной неожиданный и крайне бесчеловечный акт, наверняка в назидание остальным курсантам. Меня, без всяких объяснений, в одночасье, перевели из средней группы мечников, в самую младшую лучников, всего пару недель назад скомплектованную в моём старом лагере. Событие это нанесло урон не только моему высокому авторитету профессионала, но и сильно подкосило меня морально, заставив заново вспомнить, казалось навсегда забытые, симптомы нервного расстройства. Предела моей злости: на бестолковых командиров, тупых сослуживцев, глупых покупателей, да и на себя любимого, не было конца. Мне хотелось порвать их всех скопом и по одиночке, но реально повлиять, каким то образом, на это несправедливое перемещение, на дно учебного процесса или хотя бы кому то отомстить за него, я не имел никакой возможности. Меч у меня, пускай и деревянный, конфисковали, общаться с дротиками строго на строго запретили, а искусству посылания стрел из лука, мне ещё предстоит обучиться. Даже волосы вырвать, в отместку за коварное зверство, совершённое со мной, и то не у кого было, кругом болтались одни лысые мужики, а морду бить начинающим солдатам, нет, на одни и те же грабли я два раза не наступаю.
Глава 15
Первые же шаги, сделанные в освоении нового воинского ремесла, ясно показали, куда это всё меня в конечном итоге заведёт. В тупик конечно, а куда же ещё, с моими то талантами натягивать тугую тетиву и посылать в цель снаряды из оружия, не имеющего прицела. Но руководство на курсе лучников относилось к временным трудностям своих учеников более сдержанно, нежели это было в подразделении мечников и на протяжении нескольких месяцев не замечало моей никчёмности, и упорно пыталось сделать из меня "человека", не обращая никакого внимание на отсутствие видимого прогресса в моём обучении. Нет, самым худшим среди одногруппников я не был. Сидел стабильно на почётном, одиннадцатом месте, не подпуская к нему более отсталого соседа. Однако и выше продвинуться, в официальной таблице, я был не в состоянии. На первом же контрольном тесте, отрыв между мной и тем парнем, что посылал свои стрелы точнее, достигал колоссальных размеров. С расстояния в пятьдесят шагов, из десяти выстрелов по полу метровой мишени, в маленькую набивку, закреплённую в самой середине деревянного щита, я попадал лишь каждой третьей стрелой, а моему визави удавалось это делать каждой второй. Как говорится, разница на лицо и пропасть между нами со временем лишь увеличивалась. Возможно дома, на каких нибудь краевых или областных соревнованиях мне бы и удалось потягаться за место в призовой тройке, но здесь такая халява определённо не светит.
Три месяца учёбы я стойко отбивался от притязаний на своё заслуженное, предпоследнее место, от окончательно отставшего от всех остальных, самого бестолкового ученика. Но кроме нас, с ним, моё упорство никто не замечал и меня, по истечении этого срока, хладнокровно отчислили из состава лучников, хотя двенадцатый номер продолжил обучаться, как ни в чём не бывало. Обидно, но воспоминания о переживаниях по поводу прошлого перевода, в памяти ещё крепко сидели, и я предусмотрительно, преодолевая расстояние от одного учебного центра до другого, поставил блокиратор на отрицательные эмоции. Запустил в мозг программу самоуспокоения, легко доказывавшую, что возиться со мной в подразделении метателей стрел закончили не из-за моей хронической неспособности улучшить результаты, а по какой то другой причине, мне не понятной. Долбил одно и тоже всю дорогу, и в конце пути поверил в складно придуманную сказку. А чего? Такая формулировка мне больше по душе. Да и по факту, особо нервничать не из-за чего было, так как на дальнейшее обучение меня снова отправили в соседний лагерь, в группу мечников, недавно сформированную из очередных победителей, очередных же соревнований. А там мне всё давно знакомо, всё пройдено и изучено.
Месяцы, проведённые без тренировок с холодным оружием, давали о себе знать. Примерно две недели пришлось восстанавливать своё былое "величие", не выделяться, строго выполнять все задания учителя, исправно сражаться с деревянными и тряпичными куклами, не обижать живых напарников по учебному бою и вообще, всем своим видом показывать, что я такой же, как и все остальные, лох и неуч. Но по истечении этого срока я снова почувствовал силу в руках, обрёл былую способность налету предугадывать дальнейшие действия противника и главное поверил в свою исключительность, ну хотя бы среди этих, только начинающих постигать азы работы с опасным оружием, людей. Придя к такому заключению поздней ночью очередных, безмерно длинных суток, уже утром следующего дня прекратил маскироваться, закончил издеваться над собственным самолюбием и на тренировке по борьбе крепко помял своего соперника по схватке, многих удивив её результатом. Ну, а ближе к вечеру, на очередном спарринге на мечах, окончательно распрощался с маской тихушника и доходчиво объяснил курсантам, а заодно и преподавателю, кто в этом курятнике хозяин. В дальнейшем слово жалость из моего лексикона исчезло напрочь, я нещадно тыкал крепкой деревяшкой во всей желающих, рвал одежду на самых ретивых, учил уму разуму понятливых и в завершении очередной карьеры "салаги", сразился почти на равных в показательном поединке с самонадеянным воспитателем детсадовской группы, страстно жаждущим поставить зарвавшегося "сопляка" на место.
Что конкретно дало повод руководству перевести меня из подразделения начинающих, в другое, более приличное место, доподлинно известно лишь человеку, отдавшему распоряжение сделать это. Лично мне нравится версия о том, что кто то там, наверху, решил поселить меня у себя под боком, чтобы в любой, удобный ему момент толкнуть не желающего продаваться дармоеда, хотя бы за самые незначительные деньги. Возможно, так оно и было, а может быть толчком для моего перемещения в центральный лагерь послужило, что то другое. Ну, допустим желание командования сделать из меня действительно достойного бойца, способного не только вернуть в казну школы потраченные на его обучение деньги, но и принести ей хотя бы небольшую прибыль. Предположений у меня много и какое из них окажется верным, об этом можно долго гадать, а в лагерь, где обитают одни гении и таланты, меня перевели прямо сейчас. Причём не просто перевели абы куда, а заволокли прямиком в шатёр к жестоким ублюдкам, проявившим свои отвратительные качества в первую же минуту знакомства со мной. Не думаю, что руководство школы таким образом хотело наказать меня за скормленные вне плана витамины или поправить мой излишне самостоятельный характер. Наверняка, так далеко идущих планов оно не имело. Скорее всего, ему просто девать меня было больше некуда, вот и пристроили строптивого ученика к самым бешеным самородкам, чтобы не портить показатели других, более спокойных подразделений.