-А чего сразу я? –Федор подвигал костлявыми плечами алкоголика, но послушался и зашлепал сношенными тапочками по вниз лестнице, к себе.
Тамара шагнула, намериваясь войти в квартиру, но Сургучев не двинулся с места, выдержав давление её мощного бюста.
Сургучев никогда не впускал соседей к себе в квартиру. Войдут, увидят, что у него есть, начнут клянчить, завидовать.
-Валерьян. –начала тихим вкрадчивым голосом Тамара, напирая коровьим выменем. –Понимаешь, дочка одних моих хороших знакомых переводится с первого сентября в твою школу, в десятый класс. Переехали они в соседний дом. Присмотри за ней. У неё по физике всегда плохо шло. Троечка с натяжкой.
-С натяжкой? И кто ж её натягивал? –прокукарекал снизу Федор и хлопнул дверью.
-Идиот! –крикнула Тамара и зашептала дальше. –Вообщем, там и другие предметы тоже не ахти какая успеваемость. Проследи. Помоги. Родители её – во внешней торговле. На дефиците. В накладе не останешься. Понимаешь?
-Понимаю. –ответил Сургучев.
Это была сущая правда. Он понимал. А иначе, если б не понимал, то откуда бы у него взялись японская автоматическая точился для ножей, которой пользовался весь подъезд, дрель фирмы Бош и множество других полезных для жизни штучек, явно не отечественного происхождения? Всё он прекрасно понимал, не лопух, хоть и физик. Его и в школе никому не удавалось провести на лишние неоплачиваемые занятия.
-Каждая выполненная работа должна быть учтена и каждый час, отданный школе, оплачен.
Эти странные, не характерные для советского человека убеждения Сургучев не боялся открыто высказывать при каждом удобном и неудобном случае. Многие думали так же, как он. Многие хотели, чтобы платили деньгами за хорошо сделанную работу, а не почетными грамотами и фотографиями на досках почета. Хотели, да не решались высказать свои «хотелки» вслух. Кто-то состоял в партии и предпочитал говорить лозунгами, скрывая , что он думает на самом деле.. Кто-то вообще опасался светиться и высовываться, прикидываясь серой мышкой-норушкой. Сургучев в партии не состоял, и ничего не боялся. Коллеги так и прозвали его, Сургуч. В смысле, что он, как печать сургучная припечатывает.
Но диссидентом Сургучев и близко не был. Он никого никуда не призывал, и критике советский строй не подвергал. Сургучев даже чужих антисоветских анекдотов не пересказывал. Хотя сам многое подмечал в советской действительности и едко над ней подтрунивал. Его требования носили сугубо экономический характер.
-Людям не дают развернуть гибкую производственную цепочку. Не дают производить того, что народу нужно! Поэтому все и охотятся за западными вещами. Но мы и сами не хуже можем, если нам не мешать работать. Если не сковывать инициативу. Можете не помогать, но хотя бы не мешайте!
Сургучев недавно узнал, что один из его друзей детства оказался «цеховиком». Оо организовал при металлургическом заводе тайное производство и сбыт дождевых зонтов. Узнал Сургучев об этом, уже когда инициативного друга поймали и отдали под суд. А за что? Зонты народу нужны? Нужны. В магазинах зонты есть? Нет. Зонты получались хорошие? Хорошие. Работали исправно, всех цветов, из крепкого материала, полуавтоматы. Планировалось наладить производство полных автоматов. И за эту полезную для людей деятельность ему дали 15 лет тюрьмы! Отблагодарили.
-Какие недюжинные способности надо иметь, чтобы вопреки всему организовать работающее производство! -восхищался Сургучев. –А от власти всего то требуется не мешать одним людям производить то, что нужно другим людям. К обоюдной выгоде же всё делается! Вот она, смычка. Производственные мощности имеются. Советское оборудование, хоть и устаревшее, но ещё работает. Зачем душить инициативу? Себе хуже получается. Страна бесполезного труда и рьяных дураков!
-Точно.–соглашались преподаватели, вяло двигая лопатами и граблями на очередном воскреснике по уборке школьного двора. – Когда ж кончится этот бессмысленный бесплатный труд? Всю неделю пашем как рабы, и в воскресенье от этой трудовой повинности покоя нет!