Окуньковы облегченно выдохнули. Выдохнул и Сургучев. Было заметно, что Щебетало уже пьян. Выражалось это не в спутанности речи, и не в потере координации. На эти функции его организма алкоголь не действовал. После пол литра водки он мог занятия проводить, и никто ничего не заметил бы. Но стоило превысить хотя бы на 50 грамм эти гарантированные пол-литра, как следовала полная и бесповоротная отключка. То, что Щебетало близок к норме говорил цвет его губ. Из красных они превращались в желтоватые. И сейчас при свете коридорного бра Сургучев отчетливо различал на директорских губах желтоватый налет.
-Проходите, проходите. – Щебетало продолжал тянуть Сургучева за рукав. -Картина Репина «Не ждали». Как снег на голову. –смеялся он, таща Сургучева по коридору в гостиную.
За их спинами захлопнулась входная дверь.
Окуньковы подготовились хорошо. Первое, что увидел Сургучев, был стол, заставленный деликатесами. Некоторое время он не мог оторвать от них взгляда, припоминая и прицениваясь. Между тем все, кроме Сургучева, сели за стол. Он оставался стоять, как провинившейся школьник на педсовете перед учителями и директором.
-Как обухом по голове, внезапно, а Вы не ждали, да? Мы уже, как мне видится, по пятой заходим, а у Вас ещё ни в одном глазу, если присмотреться и как следует прислушаться. Скрыть от меня хотели? –Щебетало облизнул пожелтевшие губы. - Опоздали, Валерий Николаевич. Звонок прозвенел, ученики сидят за партами, а педагога нету! Вся команда на поле, а бомбардир где? Надо догонять, если не хотите оказаться за бортом нашей шлюпки в холодной воде людовитого океана без средств к существованию на операционном столе посреди пустыни, мучимый жаждой познания краеугольных основ марксистско-ленинской теории, единственно правильной, потому что верной, наверно. Назначаю штрафной пенальти условно-досрочно. –и Щебетало засунул два пальца себе в рот.
Окуньковы инстинктивно отодвинулись, испугавшись, что его вырвет на них.
Но Щебетало пронзительно свистнул.
Затем он схватил со стола пузатую бутылку и наполнил бокал.
-Пей по воротам противника в левый верхний до дна! –скомандовал Щебетало и снова свистнул.
-Вы присаживайтесь. –тихо сказала жена Окунькова.
Сургучев сел, положив портфель с переводом себе на колени. Сам Окуньков выглядел растерянно, и весь его вид умолял о помощи.
-Ещё одна рюмка и он вырубиться. –шепнул Сургучев Окунькову. –Потом его надо будет отвезти домой. У Вас есть машина? Или вызывайте такси.
-Я адреса не знаю. –прошептал Окуньков.
-Я знаю. –сказал Сургучев.
-Зрители ждут! Судью на мыло! –Щебетало снова свистнул. –Пей! Бей!
-Что там? –Сургучев взял бокал, наполненный директором.
Бутылки, из которой Щебетало наливал, на столе не оказалось. Наверное, он, по привычке, поставил её на пол, под стол. В директорском кабинете под его столом всегда стояли две-три бутылки и пара стаканов.
-Бренди Торрес Гран Резерва. 38 градусов. –прошептал Окуньков.
Сургучев колебался. Алкоголя он не любил, но из коллектива старался не выделяться, поэтому никогда открыто не отказывался, но по возможности избегал. Он взглянул на директора. Щебетало разглядывал своё лицо в серебряный поднос и, казалось, забыл обо всех. Сургучев незаметно вылил содержимое бокала в салат с кальмарами.
-Губы пожелтели, как листья осенние или ешё красные, как знамя революции? Что-то мне в поднос не видно с высоты моего положения. – Щебетало положил поднос на стол. –Если осень на губах, от бокала смерти жди. Верно говорю, Валерий Николаевич? Пойдём, выйдем в поле непаханное. Надо поговорить об удоях. Извините, товарищи Окуньковы, мы ненадолго отлучимся. Производственная необходимость.
Щебетало необычайно бодро выскочил из-за стола, вышел в коридор и, ведя плечом по стене, проследовал на кухню. Сургучев, предчувствуя разнос, поплелся за ним.
-Вы почему нарушаете? У нас в школе, как в любой школе, запрещено преподавателям вступать в неофициальные отношения в родителями школьников. Общаться допустимо только на территории школы и в рамках родительских собраний в присутствии свидетелей. А Вы домой к ним явились!
Когда Щебетало делал выговор и разнос, то речь его становилась сухой и четкой, как казённый документ, и твердой, как пуля.
-А то, что получается? Подходит ко мне на территории школы незнакомый гражданин и спрашивает, не я ли Сургучёв Валерий Николаевич, которого он вчера по телефону приглашал к себе домой? Я отвечаю, что да, он самый. Тут этот Окуньков всё и выдал. А если он из РОНО проверяющий? Мы же не знаем, кто он на самом деле. Думаю, устрою Вам засаду, чтоб впредь неповадно было нарушать. Если бы Вы не явились сюда, то простил бы Вас. Клянусь, простил бы! Но Вы явились, не запылились. А раз так, то исключений делать не стану. Пишите заявление по собственному желанию. Вы уже не молодой специалист. Можете уволиться.