Уже вечером Сургучев передал Ольге Олеговне сафьяновый мешочек с брильянтами.
-Ты уверен, что они настоящие? –Ольга Олеговна с сомнением разглядывала камешки. –Какие-то они странноватые.
-Уверен.
-Откуда?
-Фамильные.
-Не жаль?
-Было бы жаль, оставил себе.
-Спасибо. Как только всё кончится, отдадим. Я уверена, Сережа выкарабкается. Он найдет, кто его оклеветал. Скорее бы. Мне надо позвонить. Может прямо сейчас и встречусь со следователем. –она пошла на кухню, но Сургучев остановил её.
-Звони из комнаты. Шнур длинный, дотянется.
-Ах да, бдительные соседи. «Родина слышит, родина знает.». Спасибо. Забыла.
Сургучев принес телефонную трубку, а сам вышел на кухню.
На душе у него было легко и спокойно. Так бывает, когда искренне совершаешь хорошие поступки.
-Выезжаю немедленно. Он ждет меня. - Ольга Олеговна вернулась на кухню.
-Не боишься одна? Я поеду с тобой. На всякий случай. –предложил Сургучев. –Я тебя подвезу. Мой «Запорожец» как раз на ходу.
Через сорок минут они въехала на пустынный двор и укромно остановились у забора с пышным кустом желтеющих листьев.
-Вон он, стоит у машины. Ждет меня. – сказала Окунькова. –Оставайся тут. Если посадит меня к себе в машину, не преследуй. Он заметит и всё сорвется. Ты уже и так помог мне с этим богатством. Дальше сама справлюсь. Спасибо за всё, Валера. Прощай.
Она поцеловала Сургучева с такой страстью и отчаянием, словно в последний раз. Затем вылезла из машины и решительно направилась навстречу судьбе.
Следователь действительно посадил Окунькову к себе в «Жигули» и они уехали.
Ночевать Окунькова не пришла. И весь следующий день не было от неё ни звоночка, ни весточки.
Вечером Сургучев спросил у Тамары, не знает ли она, как там дела у Окуньковых.
-Кто такие Окуньковы? В первый раз слышу. –отрезала Тамара.
Сургучев дважды приходил к сотой квартире, звонил, но дверь не открывали. Через шесть дней, когда снова пришел, то обнаружил дверь опечатанной.
-Должно быть, следователь подстроил ловушку. –предположил Сургучев. - Прикинулся продажным. Ольгу могли арестовать за попытку дачи взятки должностному лицу. Да ещё контрабандными брильянтами. Что же мне теперь делать с их дочерью Наташей? В школу не ходит, а я ей ставлю присутствие. Наверное, живет у бабушки. Пусть тогда ходит там в местную школу…
Что бы там не было, но ни Ольгу, ни её мужа, ни их дочь Сургучев больше никогда не видел.
----------------------------------------------
На этом месте рассказ обрывался.
Но и того, что Лена прочла, было достаточно.
-Это написано про моих дедушку Серёжу и бабушку Олю! Точно про них! Но Сургучев говорил, что сидел в тюрьме. В рассказе этого нет.
Хоть и было уже три часа ночи, но Лена написала ответ Сургучеву на его почту.
На следующий день Сургучев на работу не явился и стол Суханкова пустовал. Лена написала Сургучеву ещё несколько писем, но ответа не было.
-Так подвести меня! –кипятился главбух, носясь по комнате. -.Я же рассчитывал на этого сторожа! Что за люди! Что за народ!
-Успокойтесь! –сказала Лена. –С человеком может беда приключилась, а Вы всё о себе.
-Не о себе я! Я о квартальном отчете! Как Вы не понимаете! –главбух выбежал из комнаты, хлопнув дверью.
-Мы всё сделаем! Не волнуйтесь! –крикнул ему вслед Мордачев.
Узнав в отделе кадров адрес, Лена после работы помчалась к Сургучеву домой. Соседи сказали, что утром его нашли у лифта. Вызвали скорую, но врачи ничем не могли помочь, констатировав смерть от остановки сердца.
Весь вечер Лена пролежала в кровати с ноутбуком, перечитывая то немногое, что было написано про её деда, Сергея Юрьевича, и особенно пикантные подробности про её бабушку, Ольгу Олеговну.
.
На следующий день на работе случилось невероятное. Вернулся Суханков. Он сидел за своим столом с совершенно невменяемым лицом и молчал. Главбух прямо в комнате, рухнул на колени, благодаря Бога.
-Мы спасены! Господи, спасибо! Мы спасены! Спасибо, что вернул Суханкова! Господи!
Потом он вывалил перед Сухановым папки с документами и Суханков, включив компьютер, по привычке принялся за работу. Главбух, даже не спросив Суханкова, где тот пропадал. Он скрылся в своём кабинете, продолжая восхвалять Господа за явленное чудо.
Заговорил Суханков только к вечеру, когда три долгожданных гудка, возвещающие окончание рабочего дня, вывели его из странного оцепенения.
Лену он вначале не узнал и увязался за ней, проводив до дому. То, что она от него услышала, было похоже на бред.