Бабушка надулась, а Вальдемар сказал:
— За обсуждением Линденов мы так и не посмотрели, что было в тайнике.
— Тогда уж в тайниках, — решилась я. — Здесь в кабинете, есть ещё один.
И сразу подошла к месту, где он должен был быть, и открыла, не встретив ни малейшего магического сопротивления. Только там тоже не было иных ценностей, кроме бумаг. И они лежали просто так, навалом — ни шкатулки, ни папке в этой нише не было. И поскольку она была довольно узкая, мне пришлось помучиться, вытаскивая содержимое по листочку, потому что они упорно не хотели извлекаться, прилипая к стенкам тайника.
— Почерк другой, — сказал Вальдемар. — Бумага выглядит старше.
— Это записки моего первого мужа, — уверенно определила бабушка.
Инор Альтхауз после этих слов необыкновенно заинтересовался вытащенными листами и начал их просматривать.
— Про него ты тоже скажешь, что он ограбил семейный тайник? — ехидно спросила я.
— Может, здесь написано, где лежат настоящие сокровища? — предположила бабушка, для которой покойный муж был непогрешим. Я его совсем не знала, но по воспоминаниям моей любимой родственницы он выглядел столь идеальным, что иной раз я вообще сомневалась, что дедушка существовал. — Фон Кёстнер не такой человек, чтобы грабить собственную семью.
— Интересно… — протянул инор Альтхауз. — Такое впечатление, что всё это — компрометирующие Линдена документы.
— Мужа Эмилии? — уточнила бабушка. — Тогда это вообще хлам, который не имеет значения. Он слишком давно умер. Лина, оставь всё там, не доставай. К чему нам эта ерунда?
— Почему ерунда? Вот, например, долговая расписка покойного Линдена. — Вальдемар держал в руках изрядно пожелтевшую бумагу. — На солидную сумму.
— По ней уже все исковые сроки прошли, — заметил инор Альтхауз. — А рассчитывать на то, что Линдены добровольно признают долги, не стоит.
— А ещё они поймут, что мы нашли бумаги фон Кёстнера, — сказал Вальдемар. — Вообще, интересная подборка документов и записей. Похоже, что Линден мог загреметь под стражу и что фон Кёстнер его шантажировал.
— Не может быть. Мой муж был порядочным человеком, — возмутилась бабушка. — Не хотите ли вы лорд, фон Штернберг, намекнуть, что я выхожу замуж за кого попало? Это оскорбительно для вашего дяди.
— Я намекаю, что за фон Кёстнера вы выходили не совсем добровольно, тётя Луиза.
— Он был прекрасным инором, — не согласилась бабушка.
— В чём заключалась его прекрасность?
Бабушка с ответом замялась, взяла под руку мужа и, словно получив желаемую поддержку, выпалила:
— Он был целителем.
— И?..
— И всё. Что вам ещё надо, чтобы убедиться в его порядочности? — высокомерно ответила она.
— Бабушка, отнюдь не все целители — образцы порядочности, — рассмеялась я. — Многие ставят свои интересы выше всего остального и нарушают закон. Например, в этом году был суд, где рассматривалось дело целителя, который намеренно вредил своему пациенту, находясь в преступном сговоре с родственниками, желающими побыстрее получить наследство. Нас всем факультетом на него водили, чтобы мы поняли, к чему приводят нарушения.
Целителю не просто запретили практиковать, ему запечатали Дар, присудили длительный тюремный срок, оштрафовали на такую сумму, заработать которую я могла только мечтать. И не одна я, а пожалуй, любой из нашей группы. Наказание было суровым, но пару студентов оно не напугало. Я слышала, как говорили, что бедняге просто не повезло и он попался. Мол, если бы повезло, то он остался бы и при деньгах, и при репутации. Возможно, мой дедушка был как раз из таких целителей, которые не брезговали ничем? Если уж он опустился до шантажа, а не передал собранные документы в Сыск? Да и записи, найденные в библиотеке, намекали о том, что мои предки со стороны матери не всегда жили в ладу с законом: я опознала не все заклинания оттуда, но те, что опознала, точно относились к запрещённым. Может, и выходили из рода фон Кёстнер прекрасные целители, но совестью ради дохода они жертвовали, иначе не было бы этой тетрадки с заклинаниями. А значит, своё состояние они заработали в том числе и на сомнительной деятельности. Бабушке я это рассказывать не стала. Всё равно от сомнительного состояния не осталось ровным счётом ничего. И судя по тому, что дедушка не чурался шантажа, дела у нашей семьи шли плохо задолго до появления моего отца.