У арапешей агрессивный человек считался невротичным. Для мундугуморов мирный, деликатный человек был больным, чамбули считали, что властный мужчина или мягкая женщина — больной и невротичный человек.
Так кто же может сказать, что такое цивилизованность и что считать правильным?
Философское отступление мало повлияло на настроение Мэлона, и он отвлекся от него, чтобы послушать Шивли, который спрашивал:
— Кто-нибудь видел ее сегодня утром?
— Я, — ответил Мэлон. — Я встал немного раньше всех вас и пошел спросить, не нужно ли ей чего-нибудь.
— Так я и подумал, — фыркнул Шивли. — Стало быть, ты на один тычок обогнал нас всех.
— Нет, черт побери, прекрати это, — свирепо оказал Мэлон. — Я ее не касался таким образом. Я заглянул, чтобы посмотреть, все ли с ней в порядке.
Йост вытер губы бумажной салфеткой:
— И как она?
— Примерно такая же, как и вчера. Мрачная и сердитая. Она не стала со мной разговаривать. Я думал, что она, может быть, начнет драться, когда я ее отвязал и отпустил в ванную. Однако она была слишком слаба. Я попытался покормить ее чем-нибудь, но она только попила немного апельсинового сока. Потом я снова ее связал.
— Как она выглядела? — спросил Йост.
— Выглядела?
— Она все еще привлекательна?
— Больше, чем всегда, — с тихой искренностью ответил Мэлон.
— Так почему же ты ее не трахнул? — не мот понять Шивли.
Мэлон с отвращением взглянул на техасца.
— Какое это имеет значение? Если хочешь, чтобы я сказал честно, то нет никакого удовольствия в том, чтобы делать это таким образом, силой, против ее воли.
— Гос-по-ди, — пожаловался Шивли остальным. — Опять вернулся наш вождь бойскаутов. Что касается меня, то я получаю удовольствие любым способом, каким только удается.
Бруннер поспешил защитить Мэлона.
— Я склонен еще раз согласиться с Адамом. Мне тоже не нравится брать силой беспомощного человека. Это ненормальный секс. Это больше смахивает на… на мастурбацию… или на насилие над трупом. Сама мысль об этом меня пугает.
— Ты слишком преувеличиваешь, Лео, — возразил Йост. — Я не чувствую никакой вины, если взять во внимание ее прошлое. Конечно, должен я вам сказать, что это не самый лучший способ, когда она привязана, лягается и ругается. — Он обратился к Шивли. — От этого часть удовольствия теряется. Ты должен признать это, Шив.
Шивли пожал плечами:
— Не знаю. Я не против некоторого сопротивления. Оно поддерживает кипение моей страсти. Но… да, Гови, я думаю, что это лучше, когда малышка сношается вместе с тобой. Я потратил много энергии впустую, стараясь сломать эту стерву. Вся эта энергия должна была пойти, куда ей положено, — прямо в нее.
Мэлон потянулся за большим блюдом, на котором еще оставались яйца и сосиски, и отнес его обратно на кухню, чтобы подогреть. У него не было настроения выслушивать вульгаризмы Шивли. Но все же он не мог не слышать продолжения диалога.
— Я только и хотел бы, чтобы мы добились от нее сотрудничества, — задумчиво говорил Йост. — Тогда это действительно превратилось бы в праздник.
— Я знаю, что тогда я бы не чувствовал такой вины, — заметил Бруннер.
— Ну так что за черт, — сказал Шивли, — если она не будет, так не будет, и ничего мы с этим поделать не сможем.
— Если она не смягчится, — сказал Бруннер, — то я не уверен, что мне бы хотелось продолжать в том же духе. Я был сам не свой вчера вечером. И при ясном свете дня я нахожу отталкивающим то, что я сделал.
— Я не стал бы выражать это такими словами, — заметил Йост. — Я буду трахать ее, пока она здесь. Но без ее участия это не самый мой любимый вид спорта в закрытых помещениях.
— Эй, Адам, — крикнул Шивли в сторону кухни, — а как насчет тебя?
Оставив плиту, Мэлон встал в дверном проходе.
— Нет, мне больше не надо этого, если это делается силой. Это точно. Я не могу жить с насилием и не понимаю, как вы, ребята, можете. Если бы она пошла нам навстречу, как мы с вами надеялись, тогда совсем другое дело. — Он повернулся. — Извините, я не хочу, чтобы яйца подгорели.