Взгляд ее упал на бутылку, потом она заглянула под одеяло.
Видимо, увиденное не особо ей понравилось, ибо она с громким вздохом отчаяния упала лицом на подушку.
– О, господи, – приглушенно.
Не знаю, что в этот момент происходило в ее голове, и о чем она думала.
Я просто молчал.
– Мне срочно нужно в душ, – выныривая.
Резко вскакивает, оборачивается полностью в одеяло, и, не сказав больше ни слова, исчезает за дверью ванной комнаты.
Она явно смущена.
Успел поймать ее порозовевшие щеки.
Хотя может это от похмелья. Либо длительного запоя.
Я точно не знал.
Но не уходил, ждал ее возвращения.
– Теперь я жива, – вышла она из душа в вафельном халате, который частично намок.
Щеки распаренные, красные. С темных волос, которые в тот момент были глубокого смолистого цвета, каплями продолжала стекать вода.
В атмосфере витало отчаяние. Ее.
Напряжение. Мое. Наше.
Взгляд она прятала, но направилась в мою сторону и села рядом со мной на кровать, слегка задевая мое колено.
Меня тут же шандарахнуло электрическим зарядом.
Почувствовал, как по спине побежали капли пота, а футболка стала неприятно прилипать к коже.
Да, тут нестерпимо жарко.
Мне бы сейчас самому прохладный душ не помешал.
Я вспомнил ту картину, которую наблюдал минутами ранее, мысленно дорисовывая ее образ под этим чертовым халатом в своей пламенеющей башке.
– Ты в норме? – выдавил я, изучая с трепетом ее профиль.
– Угу, – промычала она, вздыхая.
Она смотрела куда-то перед собой.
Отрешенно. В одну точку. Будто даже не моргала.
– Хорошо вчера повеселилась? – явно с упреком.
– Видимо, – снова вздох. – Ничего не попишешь, генетическая предрасположенность, – уголок ее рта дернулся. – От осинки не родятся апельсинки, – с нотками смиренной безысходности.
– Ты о чем?
– Мать. Пьет, – членораздельно выдает Джесс.
– Добро пожаловать в наш клуб, в таком случае, – пытался я иронизировать, но сердце сжалось от этой неуместности.
Она посмотрела, наконец, на меня, поражая глубиной своих темно-карих глаз.
Кажется, я никогда не видел ничего красивее и загадочнее.
Наши глаза ненадолго встретились в слишком близком сражении.
Но после мой взгляд упал на область ее декольте.
Халат слегка распахнулся и оголил часть правой груди.
Тизер на минималках тут же толкнул меня на незапланированные действия.
Я снова держал с ней зрительный контакт, пока моя рука судорожно тянулась к поясу ее халата.
Чувствовал себя непопулярным прыщавым подростком, которого вот-вот отошьет главная красавица школы, потому что не по зубам.
Осторожно дернул за пояс, после чего халат «сдался», а вместе с ним и я.
Окончательно.
Грудь Джесс стала подниматься, дыхание ее стало тяжелым и глубоким, в унисон с моим.
Я схватил ее одной рукой за талию, слегка приподнял и одним резким движением бросил тело девушки на кровать, набрасываясь на нее как на долгожданную добычу.
Я не целовал ее, я будто пытался вынуть из нее душу.
Что со мной?
Так отчаянно и с жадностью исследовал ее губы, что даже голова закружилась.
Впечатывал ее хрупкое тело в кровать. Нагружал своими весомыми килограммами. Прижимался. Терся. Сжимал ее шею. Держал так, будто пытался удержать, чтобы не сбежала.
Но никто и не пытался сбежать. Джесс не сопротивлялась. Скорее наоборот.
Обнимала. Притягивала. Держала за шею, запуская по телу электрические молнии.
Внутри меня свирепствовал голодный зверь. Рычал и раздирал остатки разума.
От ее прикосновений по венам сочилась уже не кровь, а самая настоящая раскаленная вулканическая масса.
Я пылал. Горел.
Температура моего тела еще больше путала мое сознание.