– Ну, переведи немного.
Потом позвонит ее брат – спросит, почему так гремит музыка, где она, с кем она, не покупает ли она наркотики, велит ей немедленно идти домой и готовиться к занятиям. Они оба работают в Германии и не могут знать, что институт она бросила еще три месяца назад. Ближе к утру я поеду домой, чтобы успеть на работу, а она будет отсыпаться до вечера. По дороге, в такси я пересчитаю деньги и снова подумаю о том, что секс с ней слишком дорого обходится. Потом позвонит следователь, снова вызовет меня на допрос, я буду сидеть перед столом в его кабинете и чувствовать себя ничтожным, виноватым, жестоким и бездушным. Потом дозвонится кто-то из «друзей» и спросит, пишу ли я и есть ли у меня вдохновение. А после работы я опять пойду к Илоне и разбужу ее звонком в дверь.
Жизнь предсказуема.
8. СВИДАНИЕ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ
Погода была не для свиданий. И статьей я была недовольна. А хуже нет состояния, чем недовольство собой. Что-то ускользает, тает, а ты пытаешься собрать прописные истины, слепить из них текст, освежить, обновить, но все это – механически, не включая мозг.
– Чувствую, что чего-то не хватает, – сказала я главному редактору.
Он снял очки.
– Соня! Вот за это я тебя и люблю: ты сама себе и редактор, и критик, и корректор, и психолог. Не знаю, чего не хватает. Может, резких каких-то штрихов, но я сам выправлю. Оставь!
– Михаил Борисович, что это с вами?
– Да что-то. Отвлечься пытаюсь! Юбилей скоро – пятьдесят. Когда следующий юбилей «пятьдесят», не думаешь о том, как и где будешь его отмечать, кого пригласишь, кто придет без приглашения. Уже о другом думаешь. О другом. Вот снег валит, а я помню, как еще недавно санки таскал по сугробам, потом – детей на санках в садик, а скоро и меня потащат за город… в сугробы…
– Да Бог с вами!
– Да-да, накатило, Соня. А так – бодрюсь! Другому бы не сказал, жене – не сказал бы. А тебе скажу. Говорят, что мысль о смерти стариков долго не мучит, они подумают-подумают да и привыкнут к этой мысли, а я думаю-думаю и не могу привыкнуть…
– Так вы и не старик вовсе. Впереди еще пятьдесят лет – успеете привыкнуть.
Я присела в кресло, уже не торопясь бросить недоделанную статью и спастись бегством.
– Замуж тебе пора, Соня, – сказал вдруг Михаил Борисович.
– А эта мысль не легче, – я кивнула. – И тоже смириться нужно с тем, что пора, с тем, что поздно, с тем, что не дано. Обычного не дано. И необычного не дано. Дано только осознание пустоты. Сложно это. Было сложно.
– Иди, ты же пораньше уйти хотела…
– Иду, спасибо.
И я ушла. В назначенном месте меня ждал майор Бусыгин в зимней шапке с небольшим козырьком и полукруглыми ушами. Было и неприятное удивление: следователь оказался маленького роста. Конечно, я лишена комплексов, и у меня все-таки сапоги на каблуках, но разница была значительной. Казалось, что Бусыгин и на перекрестке сидит за своим столом и готовится задавать мне неудобные вопросы.
Тогда, на фоне линялых бледно-зеленых обоев он запомнился мне весьма представительным мужчиной, несмотря на лысеющую макушку. Но, вырванный из конторских декораций и приплюснутый меховой шапкой, он терялся даже в расстоянии шага.
– Зайдем в кафе? – спросил, указывая на ближайшую вывеску.
Ну, знаете такие фаст-фуды – «Гуси-лебеди», «Перехвати на ходу», «Шаурма за пять минут», по вечерам в них уже пусто, клерки центральных офисов разбегаются по домам, но внутри по-прежнему стоит запах гари, несвежего мяса, подсолнечного масла, и дверные ручки блестят от жира. Я попятилась.
– Я здесь иногда обедаю. Очень вкусно, – порекомендовал Бусыгин.
– Ясно.
Мы вошли внутрь. Пахло искусственными специями, уборщица терла пол.
– Соня, вам тут не нравится? – майор оглянулся.
– Есть еще какие-то варианты?
– Ну…
Он помолчал. Я сделала шаг к столику в углу, уже обрисованному грязной тряпкой.
– Ну, можно прогуляться по городу. Или поехать ко мне. Только я у матери живу, пока…
– Да, Сергей Сергеевич, сложно все…
Он опустил голову.
– Я не подумал. Мне просто хотелось вас увидеть. Я не подумал, что будет так холодно, скользко, что я буду так нелепо выглядеть рядом с вами…
И тут мне почему-то показалось, что он хороший человек. И стало жаль его как хорошего человека, который не виноват в том, что я ему понравилась.
– Тогда давайте поедем ко мне. Только вина купим.
Он заметно повеселел. Уборщица проорала нам вслед, что все здесь такие умные: ходят, топчут и ничего не заказывают. Я с детства боюсь уборщиц, мне всегда казалось, что они наделены какими-то особыми полномочиями – кричать на всех и указывать, кому куда идти и как что обходить. Повзрослев, я поняла, что никаких полномочий у них нет, но мой страх так и не прошел.
По пути мы зашли в супермаркет. Перед витриной с вином майор снова нахмурился.
– А вы именно такое вино хотите?
– Это неплохое. Я беру его иногда…
– Просто. Такая цена… неоправданная, – он смешался.
Я хотела спорить по поводу «неоправданности», но потом сказала просто:
– У меня есть деньги. Я заплачу.
Бусыгин не возражал, на свои он купил шоколадку. Да я не меркантильна, Бог с ним.
Потом мы ехали на метро. Ему было неловко взять меня за руку, а мне – неловко разговаривать, глядя на него сверху вниз. Наконец, на глаза попалась карта линий метрополитена с точками станций, которые планировалось построить за следующие пять лет. Там, на карте, был совсем другой город с другими ветками метро, и там была другая я.
После метро мы шли пешком, снег сек в лицо, и ресницы слипались. Порывы ветра снова мешали говорить, а в квартире – уже не хотелось.
– Сергей Сергеевич, я умоюсь, потому что косметика потекла. А вы пока располагайтесь. Или вы тоже умоетесь?
– Да, я умоюсь.
Он пошел в ванную и, действительно, умылся.
– Вы без косметики моложе, – пошутила я, но майор не улыбнулся.
Вино он не похвалил, наоборот, глотнул и скривился, мол, кисло и дорого. Я еще подлила себе.
– А ты часто пьешь? – майор перешел на «ты», пытаясь завязать дружескую беседу об опасности женского алкоголизма.
Зачем?
Это был единственный вопрос: зачем?
Опять я глядела на его губы, треснувшие посредине и напоминавшие кильку в томатном соусе. Он поднялся и встал у окна. И я подошла к нему и поцеловала его в эти кильки. Теперь он не был ниже меня, он был даже выше. Я перестала комплексовать и снова его поцеловала.
– Останетесь? – спросила у него.
– Можешь на «ты». Я уже не при исполнении.
– Ну, вы же будете что-то исполнять?
– Ну, да.
Взаимопонимание было достигнуто. И в постели было нормально – технически сдержанно и результативно. Он не был слишком требователен, не лез с вопросами, не мучил психоанализом, а здоровый мужской эгоизм я очень ценю. Мне было даже хорошо с ним. Правда, нежностей он не практиковал, потому что боялся щекотки, и любое прикосновение к его телу вызывало у него судороги. Зато он не спешил – обнял меня, и мы уснули, а утром проснулись и стали собираться на работу. Разумеется, без патетики или чего-то такого, а строго по-деловому.