Аннотация
Еще вчера Леонид Филатов был известным рок-музыкантом, за которым толпами шли фанаты. А сегодня он – всеми гонимый и ненавидимый отброс общества. Теперь он и сам себя ненавидит, ведь в тот день, как он оттолкнул ту единственную, которая его действительно любила – вся его жизнь покатилась вниз по наклонной.
Где теперь Надя…? Кто рядом с ней…? И есть ли возможность заслужить ее прощение?
Пролог
Я видела в отражении, как Леня на меня смотрит. Никогда раньше он на меня так не смотрел – с восхищением, с восторгом, будто я не фотоаппарат в руках держу, а вселенную открываю. Внутри как будто крылья расправлялись от одного его взгляда, и мне хотелось взлететь и лететь к нему, чтобы, наконец, достигнуть любимого человека и никогда больше не отпускать.
Но еще несколько щелчков затвора, и в комнате уже никого не осталось, кроме меня и модели. Мгновенно стало пусто, и гонимое одиночество снова обрушилось на меня и сдавило тяжелыми железными кандалами. Хотелось побежать за ним, догнать, встряхнуть его хорошенько и дать понять, как сильно он заблуждается в глубине той ямы, в которой оказался. Марина сломала его репутацию и его самого, но все же в этом мире остались люди, которые знают правду и которые хотят помочь. Которые хотят быть рядом.
Что может быть проще – протянуть руку помощи тому, кто в этом нуждается? А Леня нуждается во мне, я знаю. Я вижу это, когда прохожу по подземному переходу и жадно рассматриваю его фигуру с опущенными плечами. Он прячет лицо под капюшоном и перебирает длинными пальцами гитарные струны. Интересно, он слышит, что даже звучание его музыки стало другим – глубоко минорным? Тяжелым, печальным… от которого хочется плакать, рыдать, что угодно, лишь бы остановить этот поток льющейся по струнам боли. Вот только как помочь тому, кто заранее отгородился от всего мира, спрятавшись в самый дальний закоулок своей души и не пуская туда никого…?
Все так же, как и раньше, и ничего не остается, кроме как ждать…
1.1
Если ты эту песню слышишь, знай, ее придумал я
О том, как мир неровно дышит в ожидании дождя.
Осталось сделать шаг, осталось сделать вдох
И снова ждать, и снова жить…
(«Шаг-вдох» - Animal DjazZ)
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Первое время я не могла ни есть, ни спать. Кусок в горло не лез. Тупо сидела на кровати и раскачивалась из стороны в сторону, как неваляшка. Я уже даже не плакала – слез не осталось, за эти дни я выплакала их все. У меня вообще ничего не осталось после того, как Леня прогнал меня. Могла ли я предположить такой исход тогда, когда переезжала к нему, как я думала, насовсем, оставив ради него родительский дом? Могла, предполагала, но гнала прочь от себя эти мысли. Я их боялась, я элементарно не хотела верить в то, что мне укажут на дверь. Да, у Лени тяжелый характер, невыносимый, доходящий порой до истерического безумия, но он САМ меня позвал, САМ впустил в свой дом и позволил быть там хозяйкой. Он ничего мне не обещал и не давал никаких гарантий, но он позволил мне поверить, что я для него что-то значу, а теперь… теперь я для него не значу ничего. Меня просто выкинули, вышвырнули, как ненужную игрушку.
В моих наивных глазах за толстыми стеклами розовых очков существование того факта, что Леня тоже хлебнул полный лапоть горя, совсем его не оправдывает. В этой суматохе, которая неожиданным образом возникла вокруг фронтмена «Зодиака» - он мог бы найти несколько минут, чтобы позвонить мне и объясниться. Если бы захотел. Но, оказывается, есть вещи гораздо важнее, чем я и мои никому не нужные чувства.
Например, его репутация. После выпуска лживого интервью Марины, где она со слезами на глазах рассказывает о трагической судьбе умершего Артемки, Леню буквально атаковали журналисты. Они, словно поганое воронье, ходили за ним по пятам, подслушивали каждое слово и пересказывали на свой лад, не имевший ничего общего с истиной. А я завидовала даже этим шакалам с диктофонами и камерами, ведь они там, рядом с НИМ, могут его видеть, слышать, а мне остается лишь одержимо наблюдать через экран. Мне будто позволили дотронуться до музейной драгоценности и тут же больно ударили по рукам, указывая мне на мое место. На коврике у двери. И если своенравный хозяин вдруг передумает и сжалится надо мной, то, возможно, меня впустят в теплый и уютный дом и, может быть, даже дадут поесть с хозяйского стола, не позволив подыхать от холода и голода.