Слово взяла Варвара.
- Уважаемые товарищи, разбираем мы сегодня семейный скандал Ковригиных. Точнее – вынуждены разбирать. Хотя с удовольствием, накануне нового года, этого бы не делали. Если бы все наши комсомольцы и комсомолки понимали, что такое советская семья и для чего она строится, что такое семейный союз комсомольца и комсомолки…
- А ты понимаешь? Вдруг раздался голос из зала.
- Что понимаю? Ответила Варвара, силясь рассмотреть задние ряды, откуда прилетел вопрос.
- Ну, что такое семейный этот союз? Ты ж не замужем.
По залу прошелестел тихий смешок.
- А это неважно. Зато я – комсомолка. Строго сказала Варвара. И отлично понимаю, что..
- Ну, может, ты насчет комсомолу-то хорошо понимаешь. Как нам к коммунизму идти, допустим. Ответил ей тот же голос: - А как вкусный ужин сготовить мужу, чтобы он по пути к этому коммунизму не помер - знаешь?
На этот раз в зале раздался уже откровенный хохот. Снегирев, гневно постучал карандашом о графин с водой, не забыв бросить взгляд на директора: - Прошу не мешать выступлению докладчика!
- А я и не мешаю! Я же с ней не кашу пришел обсуждать. С задних рядов вышел КсанКсаныч. Тося с Катей удивленно переглянулись. Посмотрели на Надежду. Но та сидела с каменным лицом. Как будто ее все происходящее вообще не касалось.
- Так вот…если кашу вылить в чай – что получится? Ничего хорошего. Так и тут – не надо мешать семейную жизнь и общественную. Или надо понимать, что всему надо уделять время поровну: и семье и комсомолу. Жена – тоже человек и тоже в коммунизм хочет. А ежели муж у нее по партийной линии пошел, а хозяйство забросил и вот бедная женщина, придя с работы, бьется о домашний быт…до коммунизма ли ей? А муж ее, вместо того, чтобы жене по хозяйству помочь, и просто время семье уделить, строит, понимаешь, этот самый коммунизм, приходит поздно вечером домой. Котлет жениных налопается. Которых она ему, придя с работы, из последних сил наготовила. А потом ее же еще и упрекает… в отсталости и некультурности.
Зал снова загудел.
- Тихо, товарищи, тихо! Или я попрошу посторонних очистить помещение и проводить собрание только для комсомольцев. Снова авторитетно застучал по графину Снегирев, косясь на Петрова.
- Виктор, КсанКсаныч дело говорит! Поддержал разговор какой-то пожилой рабочий из зала: - Вы – молодежь. Сил у вас много, а опыту - мало. Семью развалить – дело нехитрое. А разбитую чашку, как говорится, не склеишь.
- Так вы послушайте сначала Варвару до конца! Закипятился Виктор: - а потом уже решайте, кто тут прав, а кто – виноват! Для начала надо уважать труд докладчика! А потом уже вступать в прения!
- Ладно, валяй. Пусть говорит, послушаем, что еще скажет. Махнул рукой рабочий. КсанКсаныч сел рядом с Надей. И пожал Тосе руку.
Говорила Варвара пламенно и долго. Комсомольцы в президиуме одобрительно головами кивали. Говорила, что не имеет Тося комсомольской сознательности и что мешает Илье, как перспективному начинающему руководителю, идти своим светлым путем на благо социалистического строя.
- А ты помогаешь? Раздался грозный голос Надежды.
Варвара вздрогнула, побледнела, но быстро пришла в себя: - Да, я как его комсомольский товарищ…
- Как товарищ? Голос у Надежды был такой, что весь зал замер и повернулся в ее сторону.
В наступившей тишине Надежда, встала, достав из-под себя толстую черную тетрадь в клеенчатой обложке, поднялась к президиуму и повернувшись лицом к залу и подняв тетрадь вверх, чтобы всем было видно, продолжила:
- Всем хороша ты, Варвара, умная и хитрая. Далеко пойдешь! Одна твоя слабина – не надо было свои тайны дневнику поверять! Как погнали тебя из Вязьмы за связь с женатым директором завода! Далеко ты уехала, чтобы слава твоя черная сюда не добралась. И как влюбилась ты в Илюху. И решила, что сделаешь из него и покорного мужа и хорошего партийца – а потом под его крылышком и сама карьеру построишь! Лесорубы – народ простой, к интригам не приучены. Все за чистую монету примут. И глупую Тоську с Ильей развести - раз плюнуть!
- Как Вы смеете чернить мое доброе имя?! Я не знаю этой тетради, Я…откуда Вы ее взяли?!