— А помните, на Чемпионате по квиддичу?..
— В последний год специалисты по изменению памяти требуют прибавку к жалованью — точно как тогда, во время его первого возвышения…
— Чьего?..
— Сам-Знаешь-Чьего!..
— Поттер идет…
— Тихо! Вон Поттер…
Я вхожу в Большой зал, сопровождаемый шепотом и взглядами исподтишка. Похоже, Гермиона вчера была права — я напрасно завел на Истории Магии речь о том, что назревает новая война. Теперь все думают, что я знаю что-то, чем не хочу делиться, и ломают головы, откуда мне удалось об этом узнать.
Здание Британской Национальной библиотеки. У Волдеморта странный вкус к разрушению. Чем ему помешали книги?
— Маггловские обозреватели в ужасе, — вполголоса зачитывает «Ежедневный пророк» Гермиона, — одна из крупнейших библиотек мира лишилась более чем половины своего фонда, непострадавших книг почти не осталось — притом, что их количество превышало несколько десятков миллионов томов. Ущерб нанесен не только Лондону. Это потеря для всего литературного мира. Никто не знает ни причины возникновения и мгновенного распространения пожара, ни того, отчего не сработала пожарная сигнализация. Пресс-службы правительства Великобритании не дают комментариев случившемуся. В мире магглов царит возмущение, службы новостей требуют ответа…
Она прерывает чтение и отбрасывает газету. Мы с Роном молча смотрим друг на друга.
— Конечно, у них нет объяснений! — прорывает Гермиону внезапно, — разумеется! У магглов и не будет никаких объяснений! А мы… мы, маги — как всегда промолчим!
— Тише, — говорю я ей, встряхивая за плечо, — не кричи.
— Гарри, да ты понимаешь, что это значит? — в глазах у Гермионы появляется блеск, подозрительно похожий на слезы, — это одна из главных библиотек мира!.. Была… А теперь…
— Мы же ждали этого, — отвечаю я тихо, осторожно косясь на преподавательский стол: Дамблдор, нахмурясь, изучает ту же страницу «Пророка», которую Гермиона только что просматривала. Он не глядит на нас, но я вдруг чувствую острую потребность исчезнуть. Пока он не пригласил меня побеседовать. На фоне моего вчерашнего заявления Бинсу директор вправе пожелать, чтобы я был осторожнее в выражениях…
А вот не буду. Не желаете сеять панику, профессор Дамблдор? А я не желаю прятать голову под крыло. Лучше знать и быть готовыми к нападению — хоть Хогвартс и не здание Главной библиотеки Британии, все равно.
Чего мы ждем? Ну чего? Нас провоцируют начать войну — а мы делаем вид, что ничего не происходит.
Я ловлю себя на том, что слишком сильно сжимаю пальцами чашку с какао — тонкие стенки вот-вот хрупнут.
Подавив желание запустить ею в стену, я осторожно ставлю ее на стол. Нет уж. Без сцен.
Завтракаем мы кое-как, да и не только мы. Оглядевшись, я думаю о том, что домовые эльфы, должно быть, расстроятся сегодня — потому что за обе щеки уплетают только младшие курсы, не читающие газет и не прислушивающиеся к разговорам старших. Им-то что — у них лето на носу, даже экзамены не могут омрачить такой радости.
Потом мне неожиданно приходит в голову соображение о том, что этот ночной пожар, озаривший все передовицы как маггловского, так и магического Лондона, может быть сигналом к атаке. Хорошо бы эта мысль посетила не только мою голову. Я снова смотрю на директора.
Дамблдор выглядит помрачневшим, словно туча набежала на безоблачное майское утро. Он медленным взором обводит присутствующих, скользит глазами по факультетским столам, особо внимательно разглядывая слизеринский, а потом находит глазами меня.
Ну вот, я так и знал.
Однако Дамблдор не делает мне никаких тайных знаков, он просто чуть склоняет голову, и я, вспыхнув, склоняю ее в ответ. Я забыл поздороваться!
Мы безрадостно поднимаемся из-за стола, прихватив по булочке с корицей, и выходим из Большого зала. Мне совсем не хочется идти на уроки, однако их, конечно, никто не отменял.
Ладно, тогда хоть сходить умыться — голову не отпускает давящая тяжесть, верный признак приближающейся мигрени. Я киваю друзьям и говорю, что догоню их. Потом направляюсь по коридору к ближайшей туалетной комнате.
Может быть, мне просто слишком жарко — если намочить волосы, лоб перестанет жечь?
Понимание происходящего настигает меня слишком поздно. Мысленно успев порадоваться, что недалеко ушел от Большого зала, я прислоняюсь к стене и сползаю по ней, оседая на пятки. Может быть, кто-то из учителей увидит меня…
На пределе слуха раздается удар колокола, возвещающий начало урока.
Никто не увидит.
Мир взрывается ослепляющей болью.