«Именно. Привык. Порви с дурной привычкой, пока не пришлось каяться».
Ну почему сразу каяться? А если он тоже…
«Мерлин, Поттер, что — «тоже»? Гей Снейп или не гей, он до тебя никогда не снизойдет. Так и будешь мучиться ночами, думая о нем?»
Мне просто нужен секс. И я подумал о нем, потому что эти слухи… не Симуса же представлять…
«Какая разница, что именно тебе нужно. Представь, что произойдет, если он сможет прочесть твои воспоминания!»
Он не сможет… Я научился ставить Зеркало.
«Он многократно сильнее тебя».
Он не увидит этого! Не увидит!
«Ой, Поттер… я тебя предупредил».
После завтрака, проглоченного через силу, я унылым взглядом уставляюсь на Гермиону. Мне ужасно хочется поговорить с ней, хотя я даже не представляю, о чем именно и как начать разговор. Рассказать? Я сгорю со стыда или от смущения. Но держать все в себе после того, как она открыто сказала, что мы со Снейпом могли бы понять друг друга в вопросах пола и выбора партнера, просто невмоготу. Мне нужно знать, что она имела в виду.
Сегодня уже четырнадцатое мая, нормальные люди озабочены подступающими экзаменами, а я механически зарисовываю на листе пергамента златоцвет, который демонстрирует мадам Стебль, и не в силах сосредоточиться. Мне хочется схватить свой Всполох и полететь, набирая высоту, вбирая в себя тепло и цвета вплотную подступившего лета, крича от безымянной радости. Просто потому, что жив, здоров и все вокруг меня тоже живы и в безопасности.
А еще хочется смотаться в Хогсмид, купить там, уговорив мадам Розмерту, бутылку огневиски и напиться вдребезги. Так, чтобы забыть о том, кто я, какой ориентации и что мне предстоит.
Эти желания раздирают меня пополам, и если бы хоть одно победило, я, наверное, сбежал бы с уроков. Хорошо, что златоцветы сияют, как апрельское солнце, заставляя щуриться за стеклами выданных к уроку темных очков. Даже Рон вытирает выступившие слезы, когда мы выходим из теплиц на свежий воздух.
На башне Астрономии вновь установили магические телескопы, позволяющие наблюдать движение звезд и вращение планет даже в яркий полдень. И неважно, из какого полушария ведешь наблюдение: небо здесь видно целиком — так, как оно окружает планету. Весь год мы занимались астрономией почти исключительно в теории, поскольку основной курс сдали в прошлом году. А усложненный предмет потребовал конспектирования, приобретения комнатных моделей разных галактик и лишь в последнюю очередь — практических наблюдений, призванных подтвердить теоретические расчеты. Теперь в оставшееся до экзаменов время у нас будет доступ к телескопам, чтобы можно было скорректировать и уточнить наработанный материал. Потом, как и в прошлом году, ночью, экзамен.
Я рассматриваю созвездия, прильнув к прорезиненному окуляру прибора. Он вплотную прилегает к переносице и глазницам до самых висков, не пропуская дневной свет. Небо, которое открывается передо мной, абсолютно черное — как в морозную зимнюю ночь. Бездонное, помаргивающее огоньками далеких миров.
Созвездие Льва. Мое созвездие, июльско-августовские звезды. Магглы составляют, глядя на двенадцать Звездных Знаков Зодиака, какие-то примитивные гороскопы, далекие от реальной жизни, как эти звезды — от нашей Земли.
Я перемещаю телескоп на несколько градусов, чтобы изменить панораму распахивающегося космоса. Мы не верим гороскопам, составляющимся на целую толпу людей, рожденных под одним и тем же знаком. Гороскоп можно составить только индивидуально, потратив на это не один и не два дня. И хорошо, если этим занимается не профессор Трелони. Но мы, разумеется, все равно знаем месяцы вступления в наибольшую силу зодиакальных созвездий. Это связано с Травологией, потому что растения чувствуют энергию звездного света, с Арифмантикой — тут лучше обратиться к Гермионе, зачем там знание звездных циклов, и с Зельеварением. Уж он-то в нас вбил понимание необходимости знать Астрономию для приготовления того или иного снадобья накрепко.
Я машинально поворачиваю телескоп еще чуть-чуть и буквально упираюсь взглядом в далекого Козерога. Равнодушно разглядываю его, соображая, кто из моих знакомых принадлежит к этому знаку, но в голову не приходит ни одного имени. Если бы я занимался Предсказаниями, возможно, знал бы — Парвати и Лаванда однажды опрашивали нас, кто когда родился, но я не хожу к Трелони, как и Рон, и Гермиона. Хватит с меня пророчеств.
Только если… Зимний день, полупустой коридор, двое, идущие по нему. Я стою за колонной, потому что не хочу сейчас разговаривать ни с тем, ни, упаси Боже, с другим. У одного недовольное лицо, на котором внятно читается «гори все синим пламенем», у другого лучится от улыбки: «Что ж, Северус, позволь поздравить тебя с днем рождения!»