— Хочу. Очень хочу.
Я поднимаю ресницы и смотрю на закат в окне спальни.
— Что ж, может быть, это и случится… когда-нибудь.
— Гарри, — немного удивленно замечает Гермиона, — у тебя же всегда были зеленые глаза!
— Да, а что? — я перевожу на нее взгляд и промаргиваюсь, прогоняя плывущие яркие пятна.
— А сейчас они почти серые. И зрачки в полрадужки.
Я просто устал, у меня бывает такое, когда нет сил. Зато когда хорошее настроение, они цвета зеленого яблока, только это было так давно, что я не помню, как это выглядит. Я уже собираюсь ответить, но произношу совсем другое:
— У меня бывает, что они меняют цвет в зависимости от времени суток. Ничего особенного.
Гермиона прикусывает изнутри щеку и проводит пальцами по линии бровей, прослеживая каждую из них от переносицы. Успокаивающее движение.
— Ты не хочешь рассказать нам, о чем говорил с директором? — это Рон.
— Нет, — сон как рукой снимает.
— Может, хоть о том, к каким вы пришли выводам?
— Я должен заниматься, заниматься и еще раз заниматься, а так же прилежно тренироваться в окклюменции.
— И стоило ради этого время тратить, — бурчит мой друг, стаскивая мантию, — как будто тебе так не известно, что Снейп входит в обязательную программу.
— Рон, замолчи. — Спасибо, Гермиона.
— Да я что, я всегда молчу… Только Гарри вот сам не свой из-за всего этого.
— Из-за необходимости учиться или из-за того, что он берет уроки окклюменции? — ершисто начинает Гермиона. Я смеюсь. Ничего не могу с собой поделать.
— Что смешного? — дружно поворачиваются ко мне они оба. Я перестаю смеяться и только улыбаюсь, глядя на них. Ничего я им не скажу. Они мои лучшие друзья, и я не хочу, чтобы на них давила информация, которую мне приходится принимать как повседневные новости.
— Ничего. Просто… поверь мне, Рон, Снейп — это не самое худшее в жизни.
Он недоверчиво смотрит на меня:
— Гарри, тебе, конечно, виднее, но…
— Конечно, виднее, — пресекает Гермиона, — Гарри знает, что Снейп не раз ему помогал. Он сложный человек, но не чудовище.
Верно. Не чудовище. Но мысль Снейпе вызывает такую волну отвращения к себе, что я снова закрываю глаза.
То, что я не могу с собой справиться, вспоминая о нем.
То, что он говорит одно, а делает совершенно другое, и первое включает в себя издевки и иронию по моему поводу, а второе похвалу, высказанную Дамблдору, и выручку в сложных обстоятельствах.
То, как он проходит мимо по коридору, не замечая моего приветствия — и как протягивает плитку шоколада.
Всего этого слишком много, чтобы мне доставляло удовольствие вновь ломать голову. Я не хочу о нем думать, меня тошнит от этих мыслей. Хватит с меня Снейпа. Вчера был, завтра будет, ах да, завтра же еще Высшие Зелья…
Довольно.
Я перекатываюсь на спину и уставляюсь на перекладину, к которой крепится полог. Больше всего мне хочется сейчас остаться одному — и чтобы они никуда не уходили. Наверное, Гермиона понимает, потому что берет из сумки книгу и устраивается в ногах кровати Рона. Рон тоже погружается в чтение учебника. Мне вдруг кажется, что это не первый раз, когда они сидят здесь вот так.
А следом приходит идея предложить Гермионе мантию-невидимку, потому что мне она сейчас не слишком нужна, а ей могла бы пригодиться в случае, если не я один использую по ночам заклятье беззвучия. Выходить из спальни, накладывая на всех сонные чары, наверное, утомительно. Впрочем, может быть, это плод моей больной фантазии, и на самом деле между Роном и Гермионой нет ничего, кроме поцелуев. Но раньше она ни за что не пришла бы в нашу комнату, чтобы читать. А сейчас кажется, что она здесь частый гость.
Не мое дело, но мантию предложить все же стоит. Только аккуратно, подобрав слова… Тогда можно быть уверенным, что я с задачей не справлюсь. Нужных слов мне подобрать сроду не удавалось.
Я вздыхаю и сажусь. Тру руками лицо, приглаживаю волосы. Встаю, одернув рубашку, и беру со спинки стула мантию. Так или иначе, сейчас мне остро кажется, что третий лишний, даже если Гермиона пришла из-за меня. Надо и совесть иметь. Пойду погуляю.
* * *
Злость на себя и раздражение заставляют меня торопиться, и я умудряюсь врезаться в Почти Безголового Ника, чинно выплывавшего из-за очередного поворота. Неприятное ощущение, что прошел сквозь ледяной душ или снежный заряд заставляет меня обернуться:
— Ник, извини, я не хотел.
— Я догадываюсь, что ты не хотел, Гарри, — как ни странно, благодушно отзывается призрак, — едва ли ты в восторге от того, что весь покрылся мурашками.