— Гриффиндорцам закон не писан, — я усмехаюсь, и он внимательно глядит из-под косматых бровей:
— Чтой-то ты вроде как о них отдельно сказал, о гриффиндорцах-то. А сам с какого факультета? — похоже, Хагрид немедля забыл о Дине и Симусе.
Я усмехаюсь краем рта, припомнив обстоятельства того разговора, когда узнал, что Дин по выходным аппарирует домой. Именно после того вечера Финниган стал за мной следить.
— Я гриффиндорец, — ответ выходит совсем не таким гордым, как, наверное, стоило бы, — просто в последнее время мне гриффиндорское геройство кажется мне на семьдесят процентов бахвальством. А еще на двадцать — глупостью.
Хагрид что-то бормочет себе под нос, толкая дверь хижины, потом оборачивается ко мне:
— Не прав ты, Гарри. У тебя и отец, и мама были с Гриффиндора, и тебя Шляпа на него определила…
— Шляпа очень хотела определить меня в Слизерин, — открываю я секрет полишинеля, и Хагрид застывает с приоткрытым ртом, — она и после второго курса была твердо уверена, что мое место именно там.
В подземельях. В гостиной и спальне, выполненных в серебряно-зеленых, а не ало-золотых тонах. И кстати о Слизерине…
— А о том, что мой отец был гриффиндорцем, Хагрид, мы вообще говорить не будем. Ни о нем, ни о Сириусе.
— О как. И почему же? — Хагрид ставит на плиту чайник с таким звоном, что лежащий на подстилке в углу Клык вздрагивает и поднимает брыластую морду.
— Потому что я не хочу, — отрезаю я и вновь слышу в своем голосе нехарактерное спокойствие. Раньше я вскипал куда быстрее, но и отходил тоже, меня почти пугает собственная невозмутимость.
— Ну, знаешь, Гарри! Не ожидал от тебя, — полувеликан вцепляется в бороду и начинает ходить от плиты к порогу, не обращая внимания на жалобно скрипящие половицы, — это чем же тебе родители-то с крестным не угодили?
«К моему прискорбию, худшее вы уже видели».
Видел, было дело. Но никто больше не видел — из тех, кто учится или работает в школе сейчас. Кроме, может быть, директора.
Он ждал, что я расскажу? Наверное, ждал. Почему нет?
— Я не говорил «родители», Хагрид. Я говорил только о своем отце, Сириусе и профе… гм, мистере Люпине. Мама тут ни при чем.
«— Послушай, Эванс, не заставляй меня сражаться с тобой.
— Тогда сними с него заклятье!»
Нет, мама точно ни при чем.
— Час от часу не легче! — стонет Хагрид, хватаясь за голову, — кто ж это тебе голову-то заморочил так, Гарри?
— Мне? — холоду в моей улыбке позавидовал бы василиск, — мне никто никогда голову не морочит, Хагрид. Мне все и всегда говорят только правду. Только узнаю я ее при этом обычно последним.
— Ты о чем, парень? — он с размаху ставит напротив меня табурет и садится, расставив колени и упираясь ладонями в сиденье перед собой.
— А то ты сам не знаешь, о чем. — Нужно будет завести специальный ежедневник: «С кем я сегодня ссорюсь». Мне пригодится.
— О… Сам-Знаешь-о-Ком?
— Да, я знаю, о ком. О Волдеморте.
Хагрида передергивает, он со страхом смотрит на меня:
— Не называй его по имени.
— Почему это? Волков бояться — в лес не ходить, его страшиться — со шрамом не жить, — выдаю я, вздергивая подбородок и глядя Хагриду в лицо. Он отводит глаза:
— Уж больно ты того… резок стал, Гарри. Не был ты раньше таким.
— Раньше вообще многое по-другому было, — тихо отвечаю я, пытаясь прекратить неприятный разговор. На плите в носатом чайнике стынет вода, заварочный стоит с открытой крышкой, дожидаясь, пока в него зальют кипяток, но Хагрид, очевидно, глубоко задумался. А у меня нет сил встать и заварить чай самому.
— Компания у тебя… нехорошая, прямо скажу, вот! — он поднимает голову, ожидая моей реакции. Но я только невинно моргаю и интересуюсь:
— Чья именно?
— Не знаю, что и сказать, Гарри, а только то, что ты у профессора Снейпа уроки берешь, дурно на тебя влияет! Ишь ты, как язвить выучился!
— Компанию Снейпа мне порекомендовал профессор Дамблдор, — я вскидываю бровь, — ему показалось, что успешные занятия окклюменцией мне на пользу. А насчет язвить — ты просто не сталкивался. Вон хоть Рона спроси.
— Профессору Дамблдору, оно конечно, виднее, — без убежденности произносит Хагрид, — а только ты лишнего нахватался. Возражаешь вот все время…
— Или просто логичен.
— Злой какой-то…
— Надоело слушать отредактированные версии.
— Ты о чем? — он все-таки поднимается с табуретки и вынимает из шкафа бисквиты, судя по их виду, испеченные в прошлом столетии. Мне уже не хочется даже из вежливости прикасаться к угощению, но я пересиливаю себя и пытаюсь отгрызть кусочек, не сломав половину зубов.