— О том, — с усилием прожевав, довожу я мысль до конца, — что Снейп, по крайней мере, не гладит меня одной рукой по голове, другой подталкивая к убийству.
— Убийству? — потрясенно глядя на меня, выдавливает Хагрид, — это ты о пророчестве, что ли? Так оно ведь… это… его ж не профессор Дамблдор придумал!
— И что с того, что не он?
— Ну… пророчества, они штука такая… сбываются ж независимо от нас, мы изменить-то их вроде не можем, — припоминает он явно директорские слова.
— Хагрид, — я говорю так тихо, что он вынужден наклониться ближе, — а ты никогда не думал, что он мог бы не сообщать мне, что пророчество существует? Пусть бы исполнялось без моего ведома! У меня был бы выбор, понимаешь, хоть иллюзорный, но выбор, а не эта идиотская обреченность! Но нет, мне же все было сказано, рассказано и показано! Живи, мальчик, и помни, что тебе предстоит сделать! — я срываюсь на крик и вскакиваю, обхватывая себя руками. Хагрид мелко покачивает головой, не то отрицая, не то соглашаясь с моими доводами, и молчит.
Мне становится стыдно.
— Извини, — произношу я с усилием, опускаясь обратно на табуретку, — извини. Просто… я прошу, очень прошу, не надо меня поучать, Хагрид, а? Все равно уже слишком поздно.
— Эх, — горестно выдыхает он в ответ, — ладно, понял я. Давай чай пить, пока совсем не остыл, что ли?
Я тут же беру в руки кружку, обхватываю ее ладонями, силясь унять нервный озноб. Хагрид скользит рукой по гладко оструганной столешнице, будто разглаживая морщинки на невидимой скатерти.
— А память отцов-то, родного и крестного, все ж не трогай. Они мне, как-никак, не совсем чужие были, — он с трудом роняет слова, и я вижу только один способ прекратить этот так легко начинавшийся разговор:
— Я не буду, Хагрид. Только ты, пожалуйста, не задавай вопросов.
Он явно хочет возразить, потом машет рукой:
— Ладно. Эх, обидел ты меня, Гарри, обидел. С друзьями-то так же разговариваешь?
— Так же, — отвечаю я, и добавляю, чтобы он не успел прокомментировать: — они не ужасаются.
Мы пьем чай в молчании, потом я ставлю кружку и встаю. Дохожу до порога, поворачиваюсь, чтобы проститься — и оказываюсь впечатан в могучую грудную клетку. Хагрид ласково гладит меня по голове, потом слегка сжимает мое плечо и молча открывает дверь. Я благодарно киваю и спускаюсь вниз, слыша позади себя скрип петель. Раньше после такого разговора я чувствовал бы себя совершенно убитым. Но на фоне событий, описанных сегодня Дамблдором, я ощущаю только цепенящую усталость.
Я миную Большой зал, где уже окончился ужин, и поднимаюсь в Гриффиндорскую башню. Спальня пуста.
Остается добрести до кровати и второй раз за сегодняшний день упасть на нее, кутаясь в покрывало, не имея сил раздеться и забраться под одеяло. Только завернуться в жесткую ткань, как в кокон, и пустыми глазами смотреть в окно, где постепенно меняются краски неба.
Голова гудит, как трансформатор перед домом Дурслей, но сон не идет ко мне долго. Очень долго: я успеваю встать, разобрать постель, задернуть полог и улечься. Возвращаются мои соседи, Рон довольно насвистывает, готовясь ко сну, и я думаю, что не зря уходил сегодня из комнаты. Но это соображение не приносит ни удовлетворения, ни радости. Мне все равно.
Я смотрю на бархатные складки полога, которым успел отгородиться еще до возвращения Невилла. Он пришел первым и окликнул меня, но я притворился спящим. Наверное, со стороны кажется, что я сплю как сурок чуть ли не все свободное время. Впрочем, я могу еще читать, сквозь полог света от Lumos не видно, проверено.
А вообще — не безразлично ли, кто что думает. И в целом, и обо мне в частности.
В спальне уже стоит тишина, когда я забываюсь тревожным сном.
Глава 23. Довольно.
Будильник взрывается звоном, и я приподнимаюсь на локте, чувствуя себя не выспавшимся и совершенно разбитым. Глаза жжет, как будто я не смыкал их, и ничего не хочется делать. Совсем ничего. Даже шевелиться лень. Я потягиваюсь, испытывая только одно желание: не покидать кровать. Не выходить во внешний мир. Пусть делают что хотят, пусть отмечают, что я прогуливаю уроки. Безразлично. Скажу, что заболел, спущусь к мадам Помфри, может быть, она даст что-нибудь, что позволит выспаться по-человечески. Я не помню, что мне сегодня снилось, но что-то скверное. Там было очень много красного: от густого темно-рубинового до пронзительно-алого. Кровь и огонь. Видимо, кошмар, если судить по сбитым простыням и скомканной подушке. Я провожу по ней ладонью, ощущая влажность ткани. Наверное, взмок от ужаса, хорошо, что с криком не вскочил. Такое раньше случалось.