— Эй, вы о чем? Нет чтобы поесть, опять диспуты разводите…
Я и Гермиона дружно хохочем, хлопая друг друга по подставленным ладоням, и наш смех разносится высоко под сводами зала. Рон тоже смеется, но неуверенно и, кажется, слегка обиженно, и Гермиона внезапно обнимает его за плечи, прижимаясь щекой к плечу.
Точно как…
Я обрываю мысль; они, к счастью, не замечают меня, занятые немым диалогом. Я откашливаюсь, возвращая друзей с небес на землю. Да, Гермиона никогда раньше не делала на людях ничего подобного, но я не собираюсь думать о том, что это означает и означает ли хоть что-нибудь. Я просто не хочу, чтобы на них все пялились.
— Э, ну да, — Рон торопливо возвращается к недоеденному тосту, а Гермиона утыкается лицом в газету. Сидящие вокруг вновь начинают жевать, а она осторожно толкает меня локтем:
— Гарри, я хочу вызвать тебя на два слова. Отойдем в сторону после завтрака?
— Да, конечно, — недоуменно отзываюсь я, и она, кивнув, погружается в чтение какой-то статьи. Аналитические прогнозы и перспективы слияния маггловского и магического миров, насколько я могу уяснить из названия. Наверное, она к семинару готовится. А может быть, просто интересуется, у Гермионы в голове всегда много фактов, не имеющих прямого отношения к школьной программе.
После завтрака мы направляемся на Травологию. Гермиона решительно отправляет Рона вперед, подхватывает меня под руку и оттирает в сторону от толпы сокурсников. Я удивленно гляжу на нее:
— Что-то случилось?
— Нет пока, — отвечает Гермиона, краснея, — но я… просто обязана тебе сказать. Пока не случилось.
— Да в чем дело-то? — ох, как я не люблю, когда она краснеет! Это всегда наводит меня на подозрения, что речь пойдет обо мне.
— Гарри, у тебя невозможно счастливый вид, — говорит Гермиона так тихо, что я вынужден практически прижать ухо к ее губам, — вчера ты был мрачнее тучи, мы с Роном даже опасались за тебя, а сегодня ты по-настоящему смеешься. Ты хоть помнишь, сколько ты не смеялся?
Я не помню. Но, кажется, понимаю, что она имеет в виду. Волна жара обдает меня изнутри, но я заставляю себя остаться спокойным:
— И что с того?
— Да ничего особенного, — пожимает она плечами, — просто… ты помнишь, как я на уроке Зельеварения зелье испортила? Ну, от него еще ментолом пахло на весь класс?
— Помню, — не понимая, к чему она клонит, отвечаю я, — ну и что?
— Ты на меня тогда посмотрел, наверное, ждал, что я расстроюсь, у тебя еще на лице удивление было, что меня утешать не понадобилось…
Кажется, до меня доходит. Мы уже стоим одни, все удалились на приличное расстояние, почти к самым теплицам, и можно говорить громче, но мы все так же шепчемся:
— Ты что, хочешь сказать…
— Ты мой лучший друг, Гарри, — говорит Гермиона полушепотом, красная от смущения, как дикая гвоздика, — я хочу, чтобы ты понял, что я тебе доверяю и не хочу обидеть. Я в тот день вела себя очень глупо, Лаванда, наверное, тогда и догадалась, что мы с Роном… Ну ты меня понял?
— Понял, — медленно отвечаю я, глядя на ее кудрявую макушку. Значит, я был прав. Мантия ей пригодилась бы. А теперь она мне самому позарез нужна.
— Гарри, я это говорю к тому, что… В общем, ты не должен ничего отвечать, просто услышь, что я тебе скажу, договорились? — она говорит уже тверже, хотя по-прежнему не поднимает глаз. — Ты должен вести себя умнее, чем я. Если твое хорошее настроение как-нибудь связано… с уроками окклюменции, будь очень осмотрителен. Ты прекрасно знаешь, что за тобой следит множество глаз. Неприятности в случае чего будут не у тебя.
Вот теперь я вспыхиваю. Верно, черт, абсолютно верно! Я могу никому не говорить — но что, если кто-нибудь догадается по моему виду?
— Я понял, Гермиона, — произношу я, прикусывая губу и по привычке прихватывая зубами шрам на ней. Он еще различим, достаточен для того, чтобы теребить его зубами, — я понял. Спасибо тебе.
— А я была права? — она нерешительно улыбается, и я ощущаю себя сильнее и выше, чем за секунду до этого. Девчачье любопытство! Если бы у меня была сестра, я хотел бы, чтобы она была такой как Гермиона. Впрочем, она и так почти сестра.
Я смотрю на нее, не зная, что ответить, не находя сил даже кивнуть, чтобы отплатить признанием на признание.
Она хлопает меня по плечу:
— Ладно, забудь, проехали. Я же сказала, что ты не обязан ничего отвечать. Я сама тебе сказала, вовсе не для того, чтобы выводить на откровенность. Пошли скорее, мы на урок опоздаем!
Гермиона уже готова побежать по дорожке, ведущей к теплицам, но я удерживаю ее за руку и поворачиваю к себе. Нет, она не сердится.