— Мне и двуногих вполне хватает, — бормочу я в ответ раздраженно, — ты видела меня на стольких занятиях по Уходу, не заметила моей симпатии к зверям?
— Сравнил, — фыркает Гермиона, — монстров Хагрида и, скажем, собаку!
— Собаку я не захочу, — безжизненно отзываюсь я, — созвездия Гончих псов хватит. И их главной звезды.
— Ох… — она прикрывает рот ладонью, игнорируя строгий взгляд МакГонагалл, — Гарри, не знаю, что со мной сегодня. Глупость за глупостью…
— Просто мысли у тебя не об уроке, — произношу я нейтральным тоном, — не думай об этом сейчас.
Похоже, она понимает, о чем я, потому что хмурится:
— А тебе удается?
Было бы о чем думать. Вспоминать — да, есть о чем, но думать… Я же удовлетворен, зачем?
— Удается, — киваю я.
— Завидую, — вздыхает Гермиона с улыбкой, — а знаешь, Гарри, это здорово, что теперь с тобой можно стало спокойно разговаривать… сам понимаешь о чем.
— Мистер Поттер, мисс Грейнджер! — раздается окрик МакГонагалл, — если вы думаете, что после выполненного задания и похвалы можно посвятить остаток занятия личной беседе, вы заблуждаетесь! Зафиксируйте в своих конспектах эффекты, способствующие превращению, и по возможности развернуто! А также укажите, что именно необходимо для того, чтобы задать трансфигурируемому предмету точные параметры.
— Ясная голова и мирно проведенная ночь, — шепчет Гермиона еле слышно, послушно начиная строчить мелкими буквами. Я не могу удержаться от смеха.
* * *
— И все же я не верю, что ты не думаешь о происходящем, — продолжает Гермиона, когда после обеда мы выходим из Большого зала, а Рона останавливает Эрни МакМиллан.
— Слушай, я считал, что это у меня все мысли вокруг «происходящего» вертятся, — откликаюсь я, — похоже, был не прав. Ты-то чем встревожена?
— В отношении себя — ничем. Да, собственно, и в отношении тебя… только если…
— Что? — я останавливаюсь, но Гермиона тянет меня за руку:
— Пошли, не будем привлекать внимания… Гарри… ты прости, ради Бога, но он вроде как учитель, не находишь, что это…
— Не нахожу, — я сердито дергаю ремень сумки. — В конце концов, я никому не мешаю. От этого никому не плохо. Что здесь такого? Или теперь ты тоже считаешь меня извращенцем?
— Мерлин, нет, конечно! — она даже повышает голос, — просто если мы с Роном после школы поженимся… то что планируете делать вы?
— «Мы»? — передразниваю я, — «нас» не существует. Есть я и он. И классный секс. А потом, Хогвартс кончится… кто знает, что кончится еще? Может быть, меня уже не будет! Какой смысл загадывать? Я хочу успеть пожить.
— Ты думаешь, вас не связывает ничего, кроме… — Гермиона пропускает мимо ушей мои резкие слова, потом прикусывает костяшку пальца. — Вы спали вместе, — констатирует она.
Я снова останавливаюсь, глядя в упор. Я-то считал, она давно догадалась.
— Я думал, ты предупреждала меня быть осторожным, чтобы не выдать себя, как раз потому, что поняла это, — говорю я с внезапной усталостью и уже поворачиваюсь, чтобы уйти, но прибавляю, — жаль, что не так. Я только прошу молчать… о том, что сказал.
— Я знала, — нелогично заявляет Гермиона, вновь меня озадачивая, — просто не ожидала, что ты признаешься так спокойно. Я не растеряна, я обрадована, Гарри. Значит, теперь ты осознаешь себя нормальным человеком! Лично вынесу Снейпу благодарность. Отныне для меня не имеет значения, что он наш — твой — преподаватель, а ты студент, если это так благоприятно на тебе сказывается.
— При чем тут Снейп!.. — начинаю я — и осекаюсь.
Гермиона проницательно смотрит на меня:
— Знаешь, Рон уже зовет меня ходячим цитатником, но: «лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть». Надеюсь, ты не будешь жалеть в любом случае. Идем на Историю Магии, мы опаздываем.
* * *
Я иду от теплиц, измученный паркой духотой и влажностью. Лютневидки, магические цветы, выведенные несколько веков назад, требуют постоянного ухода и особых условий: теплой тени, всегда влажной земли и полива в определенное время суток. Профессор Стебль обрадовалась, увидев меня, вручила маску, которую велела закрепить как можно тщательнее, и нагрузила работой. Пересаживать молодые цветы с общих гряд в отдельные горшки, стараясь во что бы то ни стало не повредить разветвленную, не хуже чем у дерева, корневую систему.
Поначалу дышать сквозь пропитанную каким-то раствором марлю было крайне тяжело, даже голова кружилась, но когда я заикнулся о том, чтобы снять маску, то чуть было не лишил Гриффиндор двух десятков баллов. Оказалось, что лютневидки в сушеном виде составляют основной компонент снотворных зелий, а добавляются туда микроскопическими дозами. Если же, кипя негодованием на мою забывчивость, сообщила профессор Стебль, вдохнуть аромат свежей лютневидки, да еще получить с вдохом порцию фосфоресцирующей пыльцы, можно провалиться в летаргический сон, который в большинстве случаев оканчивается комой.