Я не собирался вмешиваться ни в его действия, ни в отчет о них. Может быть, он ждал от меня этого, а когда понял, что не буду, решил «спасайся кто может»?
Почему все должно было сложиться именно так? У меня ощущение, что события последних месяцев связаны между собой — и то, что у меня есть теперь нормальный, как у людей, секс, но, кажется, нет больше друга, каким-то дьявольским образом выглядит логично. Я что — променял одно на другое? Или Рон променял меня на свои представления о том, что правильно, а что постыдно?
Я не знаю.
С пары мы уходим по отдельности, и я не могу удержаться и не взглянуть на Рона. Тот кажется злым и очень смущенным. Сам пусть начинает разговор, если хочет. А не хочет, не надо.
Я точно знаю, что Снейп не смотрит мне в спину. Я тоже не гляжу в сторону его стола. Я спущусь в подземелья вечером — это знание позволяет высоко нести голову и несмотря ни на что хранить где-то внутри тепло.
* * *
Я направляюсь в библиотеку. Сегодня уже двадцать второе, меньше чем через две недели первый экзамен, и хоть я забросил чтение любой литературы, кроме учебной, этого все равно мало. Как мы умудрились сдать в прошлом году СОВ? Наверное, нас просто пощадили с вопросами. Испытания по профильным дисциплинам кажутся неотвратимым бедствием, приближающимся с каждым днем, а в голове у меня по-прежнему куча разрозненных фактов, формул, свойств, и они упрямо не желают систематизироваться. Если меня отчислят из Хогвартса за неуспеваемость, это будет первый случай в истории школы?
Я стискиваю ладонями виски. Гермиона велела мне не дёргаться и готовиться к экзаменам в том порядке, в каком они указаны в расписании. Что ж… прилежно перечитываю учебник по Чарам, повторяю основные принципы действия различных групп заклинаний, и постепенно мысли о Роне и его выходке на Высших Зельях вытесняются размышлениями о том, что произойдет в том или ином случае применения заклятий.
Мне удается полностью сосредоточиться, когда в читальный зал почти вбегает Гермиона. Она проходит к столу мадам Пинс, получает внушительную пачку отложенных учебников и ищет меня глазами. Я рассеянно машу рукой, привлекая внимание, и Гермиона усаживается на соседний стул. Лицо у нее вдумчиво-спокойное, глаза сухие, и если бы я не знал ее уже шесть лет, я ни за что не заподозрил бы, что она плакала.
Как бы хуже не сделать…
— Ты говорила с Роном? — шепчу я, осторожно касаясь ее руки. Гермиона коротко вздыхает и кивает.
Емкий ответ. Можно не уточнять. Я бы и не стал этого делать, но Гермиона вновь прерывисто вздыхает и говорит сама, так, чтобы ее шепот был неслышим для остальных:
— Нас послали к черту. И меня, Гарри, и тебя. Я узнала о себе довольно много нового. Весьма интересного.
Похоже, она собирается снова заплакать. И это Гермиона?
Мне хочется увидеть Рона. Желательно немедленно. Правда, не представляю себе, что я ему скажу.
Гермиона будто читает мои мысли:
— Гарри, только не надо ничего выяснять. Рон ни с кем не будет трепаться, он же не Симус, в конце концов…
— Да причем тут это! — я забываю о том, где нахожусь, и повышаю голос, так что библиотекарь неодобрительно смотрит на нас. — С какой стати тебе-то из-за меня достается!
Гермиона слабо улыбается и сжимает мою ладонь:
— Ты тут ни при чем, Гарри. Ты — просто повод. Не вмешивайся, пожалуйста. Это касается только меня и Рона.
— Двое дерутся — третий не мешай? Он и мне не чужой, — возражаю я с нажимом.
— Нет, не вмешивайся, — повторяет она и жалобно смотрит на меня, — когда ты просил меня не вмешиваться в ваши разборки с Малфоем, я ведь дала тебе слово, помнишь?
Я помню. Скрипнув зубами, я киваю, не глядя на нее.
Гермиона отпускает мою руку — и раскрывает книгу. Тоже по Чарам, насколько я могу судить по обложке. И мы умолкаем, погрузившись в чтение.
* * *
Я поднимаю голову, когда в зале становится светлее. Зажглись свечи в круглой люстре под потолком и в массивных подсвечниках, гроздьями закрепленных на стенах. Гермиона по-прежнему читает, между бровями тонкая морщинка — может быть, от сосредоточенности, может быть, потому что она так и не отрешилась от мыслей о ссоре с Роном. Интересно, сколько времени? Мозги сейчас сломаются от количества затолканной информации. Я отворачиваю манжет рубашки и смотрю на наручные часы. Без двадцати десять.
Десять?
В первый момент я не могу понять, почему это меня обеспокоило. Потом до меня доходит. Подземелья. Окклюменция.
«Вы можете придти, Поттер, но я не обещаю, что занятие состоится. У меня слишком много работы».