Вырваться! Вырваться!
— PROTEGO!
Я прихожу в себя — я стою на коленях, упираясь ладонями в пол, и чувствую, как меня сотрясают бесслезные всхлипы. Снейп стоит напротив, опустив палочку.
Я пошатываюсь, но поднимаюсь на ноги и распрямляюсь:
— Вы сняли заклинание?
— Да,— коротко отвечает он, делая шаг к столу и начиная искать что-то в одном из ящиков.
— Зачем! — я сам не ожидал услышать в своем голосе возмущение.
— Затем, что сами освободиться от него вы не смогли бы, — к моему удивлению, в голосе Снейпа нет презрения. Во всяком случае, его там не больше, чем обычно. — У вас не получилось бы.
— Я должен! Должен, понимаете! — я опять кричу, наверное, он меня выгонит… Но Снейп поднимает голову от своих поисков и что-то бросает мне. Я ловлю это что-то и вижу плитку шоколада. Такого же, каким угощал меня Люпин. Я слишком удивлен, чтобы среагировать вслух, и в голосе Снейпа появляется нетерпение:
— Да ешьте же! Я не собираюсь отравить вас.
— Спасибо, — ноги не держат, и я опускаюсь на ближайший стол. Он следит за мной взглядом и фыркает. Ладно… Пересаживаюсь на скамью и разворачиваю плитку.
— Вы не смогли бы сделать этого с первого раза, — голос Снейпа спокоен, — у вас не было практики, экстремальные условия, в которых вы… недавно оказались — не в счет. Вы не тренировались, даже когда я велел вам делать это в качестве домашнего задания в прошлом году. Не сомневаюсь, что и сегодня вы не пытались репетировать.
— Пытался, — отвечаю я мрачно, — никакого толку.
— Толк возможен только при систематических упражнениях и практике, — отвечает он тоном, каким объяснял на первом курсе различия между улитками и слизнями. — Если вы приложите определенные усилия…
— Приложу, — сообщаю я, проглотив кусок шоколада, — что еще мне остается делать?
— Отрадно, что вы это сознаете.
Почему сегодня меня не трогает его издевка? Я решительно заворачиваю початую плитку и занимаю место напротив него.
— Сэр… а вы будете со мной заниматься?
Он вздыхает:
— Да.
… Я поднимаюсь с пола в четвертый раз, уже не в силах радоваться тому, что пока ворох моих воспоминаний, которые Снейп наблюдает с безразличным видом, не относится к тому, чего я больше всего боялся накануне. В картинках нет Симуса, но это уже не имеет прежнего значения. В конце концов, может быть, это не самые значимые воспоминания. Тогда бояться нечего.
Но и результатов я никаких не достиг. Шрам болит — не так, как когда в мое сознание пытался проникнуть Волдеморт, но и не так, чтоб я мог рассчитывать провести спокойную ночь. И я далек от того, чтобы хотя бы достойно сопротивляться, не говоря уж об ответном проникновении, так же, как на самом первом уроке.
— Ну почему вы все время снимаете заклинание! — голос не слушается, наверное, я кричу, но не слышу себя во время раундов против снейповой воли и палочки, — я никогда не смогу научиться, если вы будете меня щадить!
Он как-то странно на меня смотрит:
— Я не щажу вас. Я не хочу вас убить.
— Убить?
— Именно убить, Поттер. Вы действительно могли погибнуть, когда произошло вторжение Темного Лорда в ваш разум. Вы сопротивляетесь отчаянно, но без тонкости, словно отбиваетесь дубиной от шпаги. Сравнение ясно?
— Вполне. Я читал «Три мушкетера».
— Значит, в плане вкуса вы безнадежны. Никогда не любил эту книгу. Но суть вы уловили.
— Я уловил, — злюсь я, — но как я могу научиться защите, если вы мне ничего не объясняете!
— Это как раз говорит о том, что вы не поняли, Поттер, — Снейп задумчиво запускает руку в волосы и проводит пятерней назад, отбрасывая их со лба. — В окклюменции нет четкой системы защитных правил. Их каждый вырабатывает сам. Моя задача следить за тем, чтобы вы не причинили себе вреда — воспоминания не должны быть нестерпимыми, это может погубить вашу психику. Тренироваться в сопротивлении нужно на среднем уровне болезненности, постепенно повышая его. Я не позволяю вам переступить определенный болевой порог, как вы могли убедиться, худшего вы не видите — именно потому, что я снимаю заклятие. Это моя обязанность как человека, который проводит с вами тренинг. Пока вы не перестанете бояться того, что хранит ваша память, мы далеко не уйдем.
Я сжимаю ладонями горящий лоб. Может быть, Снейп прав, и то, что я не видел пока смерти Сириуса, означает, что я вспоминаю не самое страшное? Гм, а как же то, что я видел возрождение Волдеморта — так ясно, словно заново пережил? Когда Снейп снял заклятие, он тоже был бледен — наверное, ему не слишком понравилась эта сцена.