— Он и делал, поди, — хмыкает Рон, — кто ж еще наш госпиталь снабжает? Как подумаешь, что мы все пьем зелья, приготовленные Снейпом…
— Рон, ты невозможен, — Гермиона возвращает мне баночку, и я убираю ее назад, — теперь я думаю, что напишу ее свойства.
— А я? — взвывает Рон, преданно заглядывая поочередно нам в глаза.
— Ладно, — я фыркаю, чувствуя, что лоб уже не грозит расколоться надвое от звука собственного голоса, — давайте, я продиктую.
— Гарри! — возмущенная Гермиона
— Гарри!! — счастливый Рон.
Гермиона смотрит на нас несколько секунд, а потом вдруг смеется:
— Ладно, я согласна.
Теперь изумляюсь я:
— Да неужели!
— Угу, — кивает она с серьезным лицом, — я уже устала сегодня. Диктуй…. Мне кажется, что общение со Снейпом пойдет тебе на пользу, — добавляет она негромко. Я вскидываю на нее глаза:
— В самом деле? Но у меня ничего не получается! Даже притом, что я сам этого хочу и очень стараюсь!
— Терпение, Гарри, может быть, вы еще не привыкли друг к другу. Постепенно все наладится, — она успокаивающе сжимает мои пальцы. Я раздумываю над ее словами, потом киваю. В конце концов, у меня нет иной перспективы.
Я откидываюсь назад на стуле и с хрустом потягиваюсь. И ловлю колючий взгляд Симуса, по-прежнему стоящего у камина. Он тут же отворачивается и уходит. Мне вдруг приходит в голову, что он, наверное, слышал наш разговор — как ни тихо мы говорили. На слух он никогда не жаловался.
Я пожимаю плечами.
— Значит, так. Первое свойство мази, парной эликсиру, который мы готовили на Зельеварении в прошлый раз…
Они как на уроке опускают головы и начинают записывать. Я улыбаюсь, глядя на них, и ловлю себя на мысли, что мне давно не было так спокойно. И оттого, что они рядом, и еще почему-то. Может быть, потому что поделился проблемой с человеком, который знает о волдемортовских методах дознания?
Мне не хочется думать об этом. Не теперь. Я просто буду наслаждаться в кои-то веки раз посетившим меня призрачным чувством защищенности.
* * *
— Гарри! Гарри же!
Ну что он меня так тормошит? Я бормочу что-то невразумительное и отворачиваюсь, засовывая голову под подушку. Но Рон настойчив — его рука сдергивает с меня одеяло и начинает щекотать. Я вскрикиваю от неожиданности и сажусь — встрепанный, недовольный и совершенно заспанный.
Где мои очки?
Нашарив и нацепив их, я смотрю на Рона:
— Чего? — голос спросонок хриплый или я вчера перетрудил голосовые связки, пока занимался окклюменцией?
— Ничего, вставать пора, двенадцатый час, утро уже закончилось, — жизнерадостно сообщает мой друг. Я сердито смотрю на него:
— Ну и что?
— А то, что это выходные с выходом в Хогсмид! Мы с Гермионой два часа тебя ждем, все давно уже ушли!
Ну и шли бы без меня. Но что-то удерживает меня от того, чтобы ответить Рону грубостью. В последнее время мы и так часто ссоримся.
Я вздыхаю и встаю. Спальню заливает солнце, постели заправлены — в самом деле поздно. Интересно, нет ли у мази, которой я вчера мазал лоб, снотворного эффекта? Хоть глаза пока толком и не открываются, чувство такое, что выспался на неделю вперед. Я зеваю во весь рот и начинаю переодеваться, радуясь, что здесь нет Финнигана. В последнее время его общество раздражает меня так же, как на пятом курсе, когда он не верил, что я говорю правду о возрождении Волдеморта.
Наконец мы выходим. Гермиона поднимает глаза от вязальных спиц и пестрого «нечто», над которым спицы трудятся, подчиняясь ее волшебной палочке.
— Ну наконец-то, — улыбается она, — не прошло и полгода. Доброе утро, Гарри!
— Доброе, — хрипотца в моем голосе заставляет ее нахмуриться, но она ничего не говорит, только роется в своей сумке, а потом протягивает мне двойной сэндвич:
— Это тебе вместо завтрака. В Хогсмиде зайдем к мадам Розмерте, поедим по-настоящему.
— А вы что, не завтракали? — я удивлен.
— Ну, мы… проспали, как и ты, — Гермиона краснеет. А-а. Понятно. Рон тоже заливается краской. Вчера большинство ушло спать раньше, чтобы с утра отправиться в Хогсмид, а они, наверное, сидели, пока не ушел последний человек. Не так просто в Хогвартсе остаться одним.
Я киваю, делая вид, что не заметил смущения друзей, и улыбаюсь, хотя на сердце ложится тяжесть. Мне некого целовать. Я не такой, как они — и то, что я при этом обладаю шрамом на лбу, не улучшает ситуацию. Раньше, чем мысли о том, как тошно быть белой вороной, обоснуются в голове на весь день, я подталкиваю друзей к выходу.
Хогсмид так Хогсмид.
Уже вечером, погрузившись в чтение учебника по Чарам, я лениво думаю о том, что день прошел удачно. Нам даже посчастливилось не встретить Малфоя и его группу поддержки, хотя раньше мы сталкивались чуть ли не всякий раз, как покидали школу. Вспомнить одну только сценку у Визжащей хижины на третьем курсе.
Мы обошли все магазинчики, зашли к мадам Розмерте, бродили по опушке леса возле деревни, пока у меня не возникло ощущение, что друзья следуют заранее намеченному плану: «Выгулять Гарри как следует». Когда я почувствовал, что ноги вот-вот отвалятся, устроили привал. Гермиона вынула из сумки пушистый носовой платок и трансфигурировала до исходного размера. Оказалось, что это шотландский плед.
Мы повалились на него, уставились в голубое небо, Рон задремал. Гермиона о чем-то глубоко задумалась, и я не беспокоил ее. Мне было очень спокойно — словно в мире нет Волдеморта, пророчеств, угрозы Третьей мировой войны, необходимости занятий окклюменцией…
Интересно, что навело меня на последнюю мысль? Должно быть, плед, ворс которого я машинально гладил кончиками пальцев. Я недавно видел плед наподобие этого. В личных покоях Снейпа.
Но даже это воспоминание не разрушило моего умиротворенного состояния. В голове было пусто — так пусто, как, наверное, требуется при очищении сознания от эмоций.
А потом мы вернулись и смели с тарелок все, что два раза на них накладывали. Не помню, когда я последний раз был так голоден. Впрочем, если учесть, что накануне я почти не ел, это не удивительно.
Я откладываю книгу в сторону и смотрю на часы. Половина двенадцатого. С учетом того, что завтра вечером мне идти к Снейпу, пора ложиться. Мне понадобятся силы — я не тешу себя надеждами, что количество времени, которое я намерен тратить на окклюменцию, быстро перейдет в качество, поэтому я опять приползу от него чуть живой. Как вчера.
Но у меня не так много времени, чтобы заниматься раз в неделю — Мерлин с ними, с экзаменами, Волдеморт гораздо неприятнее.
Мне кажется, он скоро навестит меня.
Как я хочу ошибаться.