Охлаждающий эффект — ментол и масло аниса.
Боль утихает и отступает, но не уходит. Я осторожно дотрагиваюсь до лба кончиками пальцев. По крайней мере, кожу жжет уже не везде, а сам шрам перестало дергать.
Ну и о каком очищении сознания может теперь идти речь? Только-только получилось в первый раз — и на тебе. Надеюсь, эта удача и боль в шраме не связаны между собой? Кого спросить, кто ответит?
«Снейп».
Что — опять Снейп? Это уже становится смешным.
«Не нахожу».
А я вот нахожу, и ничего со мной не сделаешь!
«Не ври, тебе не смешно».
Что я там говорил про способность решить логическую задачу? Кажется, мое второе я решило-таки в этом попрактиковаться. Причем интонации на сей раз смахивают на гермионины.
Почему это мне не смешно? Снейп, который решает мои проблемы! Снейп, с которым мы друг друга ненавидим! Снейп, которого…
«Которого ты не можешь выбросить из головы.»
Ложь! С чего бы!
«Он может быть тоже геем».
Ну и какое мне до этого дело? Он не тот, кто мог бы меня… увлечь, не так ли!
«Ты о нем думаешь».
Я много о ком думаю.
«Именно так?»
Он занимается со мной, потому что точно так же как и остальные хочет сделать неуязвимым для противника. Чтобы было кому спасти мир.
«Или чтобы ты мог почувствовать себя не только оружием, но и человеком».
Ерунда, ему нет до меня никакого личного дела.
«А его взгляд сегодня?»
Ага — а еще то, как он не дал мне грохнуться на пол тогда на отработке, прижал к губам палец и схватил за локоть, не позволив уйти. Что, черт побери, ты хочешь мне этим доказать?
«Просто посмотри, Гарри. Посмотри сам».
Смотрю. В упор. Ты ненормальный, Поттер. Снейп бы сделал из тебя посмешище на всю школу, если бы узнал, как ты расцениваешь его случайные прикосновения!
«Случайные? За все прошедшие годы он касался тебя лишь несколько раз — как правило, сдерживая желание поколотить. Тебе ничего не кажется странным?»
Не кажется, отрезаю я, но мысли невольно продолжают крутиться в голове. Даже головная боль им не помеха — напротив, почему-то кажется, она только усиливает их яркость.
«А я бы на твоем месте подумал».
О чем именно?
«О Снейпе, Гарри, о Снейпе».
А я о ком думаю, по-твоему?
«Ты не думаешь, ты отказываешься это делать. И признавать отказываешься».
Что признавать? Я не могу интересоваться мистером Главным Кошмаром Хогвартса. Профессором Я-Хочу-Чтобы-Поттера-Исключили-Немедленно. Я же не рехнулся.
Мой неслышный собеседник молчит. Неприятное это, скажу я вам, дело — копаться в себе. Главное, бесперспективное. Я не убедил сам себя — и у меня неприятное чувство, что слово моего рассудка не было окончательным.
Потому что боль в шраме остается, то наплывая, то отступая, но теперь к ней добавляется еще кое-что. И это кое-что мне решительно не нравится.
О, нет — мне хочется застонать от негодования, но я только яростно вздыхаю. Этого просто не может быть! Не могла у меня возникнуть эрекция от воспоминаний о прикосновениях Снейпа. Это просто невозможно.
Но словно назло, стоит мне мысленно произнести это, память услужливо подбрасывает сразу две объемных картинки: как я помогал Снейпу после его возвращения в Хогвартс, тащил к креслу, поил зельем — и как он разминал мои пальцы и растирал ладони, возвращая из обморока. И я сидел в том же самом кресле.
Ни одного доброго слова. Ни одного обращения по имени за все время, что мы знакомы. Ни одного намека на то, что я могу быть чуть большим, чем досадным напоминанием об унижениях его юности… О Боже…
Мой член вздрагивает и продолжает подниматься, игнорируя тяжелое одеяло и доводы здравого смысла. Я давно не прикасался к себе… Может быть, поэтому… Мысль о том, что я не один гей в Хогвартсе, неважно, кто второй — в ней все дело, да?.. Я не должен, это извращение…
Но я не представляю, как удержаться.
Рука сама тянется под одеяло, не спрашивая позволения, как не спрашивает разрешения еще одна часть тела. Они стремятся друг к другу, и я отчаянным усилием подавляю порыв плюнуть на все и позволить своей ладони сомкнуться на члене.
Нет. Подумай о чем угодно… о чем угодно другом.
Я пытаюсь представить себе, как лежал здесь раньше, не засыпая почти до рассвета, как мне было унизительно и горько оттого, что Симус знал мою тайну… я же не хочу повторить эту грустную историю с другим действующим лицом…
По телу разливается волна удовольствия, смешанная с мурашками, и я осознаю, что с силой трусь об одеяло, прижимая его руками. Я усилием воли отпускаю зажатую в кулаки простыню — и не могу сдержать беспомощный стон. Все бесполезно.
Я закусываю губу, позволяя руке нырнуть под одеяло и пробраться под резинку пижамных штанов. Последняя моя разумная мысль — хорошо, что я по-прежнему накладываю заклятие тишины на полог.