А потом мои пальцы обхватывают горячий член, и это так хорошо, это так правильно… я буквально всхлипываю от облегчения, когда касаюсь влажной головки. Тело не спрашивает, правильно или дурно оно поступает. Несколько движений — и я тоже перестаю задаваться этим вопросом. Возбуждение сметает реальность и завладевает рассудком.
Перед сомкнутыми веками возникает высокомерное лицо, я как наяву вижу его сегодняшние глаза. Мои собственные тут же распахиваются, но видение не исчезает. Дуэль взглядов… Только теперь Снейп не отворачивается, когда я откровенно уставляюсь на него, а наклоняется еще ближе — так, что его волосы падают вперед и касаются моих щек.
Боже… Боже… оо…
Я не слышу своих стонов, зато в самом деле чувствую, как кончики черных прядей щекочут мне скулы. Когда бледные губы Снейпа размыкаются, а потом приближаются к моим, я замедляю движения, стараясь удержаться, но мне не удается — и я кончаю с рыдающим стоном.
А потом отбрасываю в сторону жаркое одеяло и дышу полной грудью, пытаясь успокоить сердцебиение.
Я не буду думать об этом, когда увижу его.
Я не буду это вспоминать.
Я не буду больше этого делать!
Это только жажда разрядки, и дело вовсе не в Снейпе.
Мне почти удается себя убедить.
Шрам больше не болит, и я засыпаю.
Глава 17. Зеркало.
Тусклое пасмурное утро вполне соответствует моему настроению. Я просыпаюсь с ощущением легкости во всем теле и несколько первых минут, пребывая в полудреме, вспоминаю, что может быть ее причиной. Ищу — но не нахожу ничего, кроме удовлетворения, которое мне принесла накануне вечером фантазия о Снейпе.
Настроение тут же падает.
Я хмуро поднимаюсь, привожу себя в порядок — и лишь тогда замечаю, что в комнате, кроме меня, остались только Рон и Симус. Причем Рон демонстративно смотрит в окно, а Финниган одевается, ни на кого не глядя и явно торопясь покинуть спальню.
Кажется, мы уже оставались здесь таким составом… однажды. Когда мне было предложено пропустить завтрак ради «разговора» с Симусом. Я отказался — но нет, Финниган продолжал настаивать. Ну и к чему хорошему это привело?
Хотя нет. Привело, если на то пошло. Теперь я больше не чувствую себя паршивой овцой среди «правильных» парней. Я, конечно, не могу забыть о том, что отличаюсь, но это уже не определяет самочувствия.
Я выместил на Симусе все, что перемучил в себе по его милости — он получил сторицей за свое отношение. Не думаю, чтобы он рискнул напасть еще раз — кто-кто, а я представляю, что ему довелось увидеть в Гарри Поттере, которого он так удачно не воспринимал всерьез. В прошлом году многие опасались моей ярости — подозревая одержимость Волдемортом. В этом я вел себя гораздо спокойнее… внешне.
Иметь под рукой Золотого Мальчика для собственного удовольствия, в то время как магический мир в нем души не чает — Симус, наверное, чем-нибудь в этом роде тешился. Потому и взбеленился окончательно, представив меня со Снейпом.
Так, а вот об этом я думать не буду.
— Рон, мы идем?
Друг кивает, и мы покидаем спальню, оставляя в ней Финнигана. Рон украдкой жмет мне руку; я улыбаюсь в ответ:
— Все в порядке.
Войдя в Большой зал, мы наблюдаем интересную картину: Гермиона, скрестив на груди руки, стоит напротив раскрасневшейся Лаванды Браун. Светлые кудряшки Лаванды разметались по плечам, она яростно сверкает глазами. Гермиона сохраняет на лице скучающее выражение, но я вижу, что она слегка расслабляется, заметив наше приближение. Лаванда тоже его замечает — она хмурится и негодующе смотрит на Рона. Тот выглядит заметно смущенным, однако не замедляет шага. Мы останавливаемся рядом с девушками:
— Привет.
— Привет, — кивает Гермиона нам обоим. Лаванда только шумно вздыхает.
— Что случилось? — неуверенно осведомляется Рон. Он стоит за плечом Гермионы, и если бы я не знал ее, я бы не сказал, что она замечает его присутствие. Но я знаю, и Рон тоже. Это максимальное проявление поддержки, которое она примет, не фыркая.
Лаванда, видимо, тоже отмечает позицию, занятую Роном — она переводит взгляд с его лица на мое, потом на Гермиону — и опять на Рона. Наконец неловкая пауза прерывается. Но не приветствием, не репликой — а звуком пощечины. Голова Рона дергается, и Гермиона в ту же секунду перехватывает руку Лаванды, занесенную для повторного удара.
— Еще раз — и я тебе устрою такой бенефис, что ты пожалеешь, — цедит она сквозь зубы. — Устроить сцену в Большом зале — как умно!