Проснулся ночью он неожиданно, как будто его кто-то толкнул. В комнате было очень тихо и как-то непривычно светло… Ну да, реклама напротив! Вспомнил Эдвард. Дождь продолжал лить, струясь по стеклам окна. Теперь потоки воды напоминали уже водопад. Неужели в Питере бывают такие дожди? Он и не знал.
Эдвард зевнул, повернулся на другой бок, собираясь снова уснуть и тут... ему показалось, что в комнате кто-то есть. Он приподнялся на локте, с тревогой всматриваясь. Какая-то тень скользнула по комнате в темноте… И вот, когда реклама снова зажглась, он увидел в кресле, у окна, напротив его кровати… Татьяну!
От неожиданности и страха его словно парализовало. Эдвард неподвижно лежал в кровати и смотрел на женщину, которая когда-то была его женой. Или это была опять не она?
На Тане было белое легкое платье, белые туфли, а стрижка была такой же, какой он и помнил. Она задумчиво глядела в окно, словно и не замечая лежащего Эдварда. Реклама, вспыхивая, окрашивала ее платье в зеленый или синий цвет, струящийся по стеклам дождь делал его «живым»: как будто оно тоже «струилось».
Ларсен кашлянул. Таня, наконец, внимательно на него посмотрела.
- Здравствуй, Таня. Осторожно сказал он.
Таня молчала. Она отвернулась и снова смотрела в окно…
- Как ты живешь? Как тут оказалась? Я всюду искал тебя.
Она снова посмотрела на него и, наконец, заговорила:
- Зачем ты искал меня, Эдвард? Разве ты не знаешь, что я умерла?
- Да? А что же тогда я сейчас… начал он и замер от ужаса…
- Не надо больше меня беспокоить. Из-за того, что ты меня дергаешь, я не могу тут спокойно жить.
- А… как ты живешь теперь? Эдвард плохо понимал, что сейчас происходит, но старался сохранить здравый ум и рассудок и делать вид, что просто ведет разговор. А еще он очень хотел подольше продлить этот миг..
- У меня все хорошо. Тут всегда у всех все хорошо. Рядом моя мама. Она передает тебе привет.
- Спасибо. Так значит все, кто тебя видел живой, были неправы? Они обознались?
Таня печально улыбнулась:
- Не надо звать призраки прошлого и гоняться за химерами, Эдвард. Это может сыграть с человеком плохую шутку. Человеку дана жизнь не для этого. Надо жить настоящим. Тогда тебе ничего не будет мерещиться.
- Значит, они перепутали… или насочиняли.
Таня светло улыбнулась и снова отвернулась к окну. Эдвард молча смотрел на нее. Это была она и в тоже время… живое и энергичное, подвижное как ртуть, естество ее, как будто, куда-то исчезло. На лице отражался безмятежный покой, движения, пока она говорила, были медленны, легки и плавны… От задиристой, колючей, быстрой … и такой любимой, его жены, осталась одна оболочка.
- Таня, раз ты … пришла, прошу: выслушай меня. Я хочу попросить у тебя прощения. Что тогда был так резок с тобой, что почти наорал на тебя, я… так любил тебя. Да и сейчас…
Она снова посмотрела на него и вновь улыбнулась:
- Прости себя, Эдвард. Мне тебя прощать уже не за что.
- А… какая она – жизнь у вас там? Он пытался изо всей силы потянуть время и продлить разговор еще хотя бы на миг.
Вместо ответа она опять улыбнулась. Но ничего не сказала.
- А какая у вас там погода? Так же идет дождь и светит ли солнце?
Громкий хлопок и треск оглушили его. От резкого шума он… проснулся и, подскочив, сел на кровати. Все также шел дождь, реклама напротив освещала комнату «призрачным» светом. Но в комнате никого не было. Кресло было пустым. И только огромное зеркало, висевшее на стене, треснуло напополам.
Утром Эдвард съездил на кладбище. Поговорил с Таней и ее мамой. Теперь он был уверен: она его слышит. Она не в Африке и не в Сербии. Она здесь и сейчас. Он извинился еще раз. И за грубость и за «поиск химер». Сказал, что все понял. Что будет стараться жить своей жизнью. И что рано еще умирать. Только попросил разрешения по-прежнему просто ходить к ним на могилу раз в год. Просто разгрести старые листья. Ведь можно же? Ему не ответили.
В этот раз работа не шла Ларсену на ум, он поменял билеты и улетел обратно в Стокгольм. Этому очень образовались его дочери: папа сможет остаток отпуска посвятить им. Они гуляли по паркам, ели мороженое и просто болтали.
- Почему ты вернулся так рано, папа? Допытывалась любопытная Эльза:
- Ты что-нибудь нарисовал?