* * *
— Ух, — Сириус откинулся назад, опираясь спиной о теплый бок гиппогрифа. — И мы точно победили? Вот так, в девяносто восьмом?
— Ага, — кивнул Гарри. — Не очень чисто, но...
— Да наплевать, — Блэком владело чистое веселье. — Слушай, за это надо выпить. Только нечего. И тебе нельзя, наверно?
— Ну, я решил пока не увлекаться, — Гарри пожал плечами. — Рост, сам понимаешь. Да все равно нечего.
— Слушай, это что же получается, Сопливус оказался человеком? Веришь, не ожидал, — покачал головой Блэк. — Я бы на его месте мстил во всю ширь и глубь.
— А вот, — пожал плечами Гарри. Сириус предпочел сменить тему:
— И как ты там с этой артуровой рыжечкой? Как дети?
— Нормально, всякое бывало, — Гарри сам бы с удовольствием выпил. — Старшего, веришь, Джеймсом Сириусом назвал. В твою честь, да.
— Ну да, ну да, в знак почтения к усопшим, — весть о собственной кончине Сириуса ничуть не расстроила. Для него это, похоже, было будущее, которому можно натянуть нос. — А кто меня в Отделе Тайн-то?
— Беллатрикс.
— А ведь я знал! — торжествующе заржал Блэк. — Знал, что семейство слишком тесно для нас двоих! А Цисси что, а Меда? Мужья у них, конечно, на любителя, но все же.
— Да ничего, внуков воспитывали, — Гарри почесал в затылке. — Я умирал — Андромеды уже пять лет как не было, а вот Нарцисса еще ничего, бодрая.
— Нет, но Муни-то, Муни! Я знал, я чувствовал — в нем есть девочкоскладной потенциал! А ведь никогда бы не подумал на Тонкс, это да.
— А нечего пока думать, — Гарри развел руками. — Сейчас-то и не началось ничего. А они оба — люди примечательные, изменю реальность — мало ли как повернется.
— Это да, — раздумчиво сказал было Сириус, но тут же повеселел. — А, эти не пропадут. Особенно если выживут — ты говоришь, герои войны будут в фаворе?
— Ты даже не представляешь, в каком.
— Ха, да так и я, гляди, женюсь! — Сириус лающе засмеялся, а Гарри с некоторой оторопью уточнил:
— На ком?
— Да какая, псу под хвост, разница? После Азкабана на кого ни глянь — ангел и прелесть, — Блэк немного подумал. — Разве что Вэнс не хочу. Пальцы отморожу.
— Сириус, ну давай серьезно!
— Да ладно тебе, крестник. Уж нельзя как с мужиком поговорить, — отмахнулся Блэк. — Слушай, ну что серьезного-то? Прикрою я тебя, прикрою, всегда и во всем. Джеймса ж прикрывал.
— Отлично, — Гарри окончательно снял с горба Эверест, — тогда, вкратце, план пока такой...
Тишину разорвал явный хлопок. Сириус Блэк, ветеран и уголовник, дал пять невысокому хогвартскому пятикурснику. Улыбочки на губах обоих не обещали миру ничего хорошего.
* * *
Гарри знал это место. Хэмпстедская пустошь, его любимый лондонский парк: самая высокая точка города, открытый горизонт, игровая площадка для ветров, которым осточертело биться о стены Сити.
Кажется, это была вершина одного из холмов ближе к прудам. Пусто — не иначе магглоотталкивающие в несколько рядов. Только теплится костерок, у которого вольготно сидят двое.
Один из них толст — хотя нет, он не растолстел, но оплыл — неухожен и слегка кудряв. Его правая рука переливается чистым серебром, а вместо левой стопы — серебряная же лапа, трехпалая и когтистая.
Второй же... Шире в плечах, чем Гарри помнил. Кожа не чистого белого цвета, скорее кремовая, но череп так же гол и так же горят глаза — не углями, парой лазерных прицелов.
Двое сидят, а вкруг них — десяток фигур в черном. Причудливым неровным строем, не закрывая промежутков, преклонив колени и что-то тихо-тихо шепча в свою защиту.
Гарри вздохнул бы, если бы имел тут тело: те, кто пришел на пустошь, уже не были Вальпургиевыми рыцарями, бригадой молодых, злых и непоколебимо уверенных ребят, чуть не вырвавших власть из гнилых зубов старого Министерства. Они в могилах или в Азкабане, в основном силами таких же молодых идеалистов. Те же кто остался — печальные буржуа, играющие не за совесть, а за страх.
Гарри чувствовал эти мысли в своей голове — горящие, как воспаление, холодные, как чешуя. Все-таки Волдеморт даже после смерти остается чересчур романтиком — хотя да, на сей раз мобилизационный ресурс у него похуже.
Том Реддл ждал возрождения долгих тринадцать лет. И задержка на три месяца, случившаяся из-за не в меру прыткого поганца Поттера, не играла никакой роли. Три месяца — ничто для речей, что репетировались внутри несуществующей головы сто и еще двадцать пять месяцев.
Он говорил слово в слово то, что помнил Поттер. Повторял точь в точь те же самые жесты, так же смотрел в глаза тем же Упивающимся, что и тогда. С одним исключением...
— Ах, Северус. Ты, похоже, сумел воззвать к лучшему в себе — даже несмотря на то, что все эти дни ты провел по колено в крысятках-грязнокровках.