— О да. Но их источником должна быть Амбридж, — досадливо разъяснил Перси. — Ученики же обязаны быть милыми невинными ангелочками. Даже вы, проклятые саботеры.
— Охо-хо, братец Фордж, и чего не сделаешь для семьи?
— Но за ним должок, братец Дред. Это утешает.
* * *
Вот теперь Долорес Амбридж сама почувствовала все прелести инспекционного давления. Пару дней она ходила в противоестественной тишине. Преподаватели все так же обходили ее через три лестницы, а проинструктированные старостами ученики проходили, как мимо пустого места. Но теперь, получив определенного рода письма из дома и правильно поняв раздражение своего обожаемого декана, с ней перестали здороваться даже некоторые слизеринцы. Так, по мнению маггловских литераторов, чувствовал бы себя депутат Конвента аккурат перед тем, как его прямо с трибуны отведут на гильотину.
Но потом Перси наконец разобрался с первой очередью бумаг — и не замедлил пойти дальше.
В школу как раз вернулся Хагрид — полувеликан был вынужден сорваться в путешествие об самый сентябрь, так как сдвинулось и возрождение Волдеморта, и вернулся, соответственно, только сейчас. Хотя, судя по степени его избитости, примерно с теми же результатами. Амбридж радостно вписала его в перечень инспекций — не все ж на Трелони отрываться — и непременно довела б его до депрессии, но на ее беду близехонько бежал Перси.
Фред и Джордж могли бы гордиться братом — у него все-таки было чувство юмора. Неприятное и жестокое, плюс еще и до глубины бюрократическое, но было. Весь урок Хагрида Перси, как приклеенный, шатался за ней с лисьей улыбочкой и что-то отмечал в блокнотике одновременно с ней. После первого шока Долорес попыталась было не обращать на него внимания, но Перси тут же сменил тактику: теперь после каждой сделанной по поводу бедного Хагрида отметки Перси холодно требовал у нее записи, подчеркнуто внимательно просматривал их и варварски комментировал прямо в ее же блокноте.
Самыми частыми примечаниями, как он позже рассказал Гарри, были «не соотвествует действительности, принятой решениями Визенгамота» и «явная попытка запутать комиссию мелкими нарушениями».
Хаоса вносила и Тонкс, повадившаяся приходить на Защиту с пакетом «Берти Боттс», накладывать на себя Силенцио и немо, но душераздирающе ржать при попытках Амбридж объяснить «теорию» Слинкхарда.
В терапевтических целях Долорес попыталась уволить Трелони, но сперва Перси погнал ее требовать от министра подтверждения ее полномочий увольнять персонал в том числе и во время действия визенгамотской комиссии, а потом Дамблдор провернул известный Поттеру финт с Флоренцем.
Более того, первый же урок Флоренца Амбридж заставили инспектировать. Право превратилось в чудовищную обязанность: Перси все так же ухмылялся, взмахивая пером, а кентавр инспектора просто игнорировал, по возможности обдавая ее то пророческим дымом, то пылью растертых листьев. Пару раз, правда, Флоренц предрек «одному из находящихся в этой комнате» полное служебное несоответствие — но быстро поправился: мол, вышла ошибка и это не будущее, а прошлое. Кажется, лесной прорицатель тоже веселился от души.
Да что там, даже Снейп, инспекцию урока которого Перси просто сорвал, придравшись к пустяковому нарушению Амбридж правил техники безопасности, на радостях поставил Рону «удовлетворительно».
За какие-то две недели Долорес впала в ничтожество, у нее начало дергаться плечо, а бантик залоснился. С миром она все чаще общалась не детским фальцетом, а взволнованными воплями пожарной сирены. Пивз полюбил ее, как родную. Вечера она проводила у себя в кабинете — видимо, за сочинением проникновенных посланий министру.
Фадж, однако, ничего не мог сделать. Как пояснила как-то раз Рита, принимая от Гарри отчет о проходящей инспекции с целью переписать его еще более глумливо, он сейчас, конечно, вовсю обрабатывал Визенгамот, чтобы провалить рассмотрение отчета. Но саму комиссию, уже высланную, отозвать не может. Перси здорово знал процедуру и ни на дюйм за ее пределы не выходил — другой вопрос, что разрешено все, что не запрещено регламентом. Долрес могла надеяться только на месть, но не на успокоение.
Так думал Гарри. Который, при всех своих достоинствах, никогда не имел способностей к прорицанию.
* * *
То было восемнадцатое декабря. Последнее собрание Общего класса перед каникулами. Настроение царило ну совершенно нерабочее. С десяток парней напялили красные колпаки, Лаванда упоенно обвешивала доску в учебном секторе мишурой. Кто-то принес веточку омелы, которая теперь хаотически перемещалась по потолку, останавливаясь чаще всего то над Парвати, то над Джинни. Гарри посмотрел на гроздь налитых белых ягод, потом на Чжоу — да и испепелил растение к Мерлину одним хорошим Инсендио.