— И о диадеме тоже, господин директор, — усмехнулся Поттер. Приятно отчитываться в грамотно проделанной работе.
— Ну что же, вместе с дневником это у нас четыре из семи, — кивнул Альбус.
— До кубка я тоже еще доберусь, — заверил его Гарри. — Есть наметки.
— Похвально, похвально, — покивал тот. — Что же до прочего...
Дамблдор опустил на стол кольцо — то самое, с расколотым глубокой трещиной Воскрешающим камнем. Левой рукой, указательный палец на которой почернел уже до второй фаланги.
— Альбус, ради Мерлина, зачем? — прошептал Гарри, опираясь на стол и пытаясь заглянуть за очки-половинки. — Я же говорил вам. Я же предупреждал вас!
— Гарри, — Дамблдор покачал головой с этой своей вечной полуулыбкой. Сейчас она была почти отвратительна своей неуместностью, — пойми, я сейчас имею куда больше общего с тем миром, что увидел в камне, чем с тем, что вижу вокруг себя. Я его... перерос, что ли?
— Прекратите говорить загадками. Хотя бы сейчас, — Гарри осел на стул, снял очки и с силой провел ладонями по лицу, к вискам.
— Тебе еще только предстоит понять это чувство, друг мой. Хорошо бы, если бы вообще не пришлось. Пойми, Гарри, — Альбус говорил неторопливо, будто материал объяснял, — я сделал уже все, ради чего приходил в этот мир — еще тогда, в сороковые. Я прожил куда как дольше своей миссии — и, смею надеяться, прожил неплохо, кое-что вложил в науку, кое-что — в учеников. Вот только чем дальше идет жизнь, чем больше всего происходит — тем меньше я всему этому адекватен.
— Никто не может предсказать всего, вы же сами говорили! — Гарри возражал уже скорее по инерции — что уж теперь...
— Теперь — никто, но я слишком долго был способен и на это. А знаешь ли ты, что такое тридцать лет подряд летать, пусть среди гроз, пусть в тумане, а потом — оказаться навсегда привязанным к земле?
Гарри обуял ужас. Он сейчас видел перед собой себя самого — через годы и годы. Если он слишком привыкнет к своему знанию, слишком задержится на своем — да, высоком, но все же только одном — уровне. Или если не уйдет в новую работу. Или если не сможет после Волдеморта откопать себе новую проблему на голову.
— Так что... прости, мальчик мой, но теперь это будет твоя вечеринка.
Гарри ушел молча. От двери быстро, суетливо вернулся за очками. Дамблдор так же молча подал ему кольцо.
* * *
Старый блэков дом наполнялся людьми — близилось Рождество.
Собрались Уизли всех возрастов и размеров, и кухня превратилась в поле боя Молли и Кричера, представителей двух диаметрально противоположных кулинарных школ. На Ночном Рыцаре добралась до площади Гермиона, оставив родителей с лыжами, а Виктора — с предпраздничными тренировками. Вечерами сползались на свет орденцы, и даже ледяная Эммелина не отказывалась поддержать край гирлянды. Кингсли делал на всех кофе с какими-то совершенно неподражаемыми пряностями, и только благодаря ему Гарри смог не провести эти первые послешкольные дни совсем уж в кровати.
Флетчер, старая хитрая сволочь, припер великолепную елку, пушистую и разлапистую, а потом долго, с лицом гениального архитектора, ставил ее в гостиной так, чтобы с любого из кресел вид был хорош.
— Ну и сколько я тебе должен? — благодушно поинтересовался у Мандангуса Блэк, но тот только замахал на него короткими руками.
— Ты с ума сошел? Рождество же, какие еще деньги тут? Чем болтать, подвинь-ка чуть левее!
Сириус с огромным удовольствием играл радушного хозяина — в несколько утрированном старомодном стиле, конечно, но народу нравилось. Он двигал для дам кресла, посылал Кричера за старыми вересковыми трубками для джентльменов, лично шатался в погребок за вином для глинтвейна Молли. Гарри иногда, забавы ради, представлял его лет так сто назад, маггловским английским лордом. Получалась, конечно, скорее Индия, но тоже ничего.
Впечатление усугубляла и Рита. Журналистка ощутимо — и, кажется, не без влияния Сириуса — пересмотрела стиль. Похоже, она — некогда бедная девица — теперь наслаждалась набегами на богатый дамский гардероб Блэков. Разумеется, от своей страсти к ярким цветам она отказываться и не подумала, но глубокий винный или лазурный смотрелись и вполовину не так кричаще при платьях эдвардианского кроя. Закрытые плечи и юбки, одновременно пышные и хранящие силуэт — пожалуй, в ее возрасте это был более чем неплохой выбор. Изменения коснулись не только одежды — однажды Гарри с удивлением услышал мисс Скитер, вполне сердечно беседующую с Молли и Гестией.
— ...Я, знаете, большую часть жизни прожила одна, так что и готовить привыкла по мелочи. И если вы возьметесь делать, как я вам записала, то пирожных получится всего шесть штук. Зато если все сделать, не торопясь, а не как я обычно — то черника в сливочном сыре ощущается первая, а уже потом — малина...