Но для этого придется держать определенный компромисс с Фаджем — так что если директор намерен действовать активно, то пусть забудет. Она рекомендует ему уехать из страны — по крайней мере, пока ситуация не изменится.
Я спрашивала о тебе. Тетя сказала, что тебя, пока ты в школе, никто преследовать не будет. Но у господина Уизли могут возникнуть проблемы по службе.
Я спросила о тебе еще раз. Тетя Амелия говорит, что или у тебя есть чувство меры, или из тебя никогда не выйдет толк. Я уважаю ее, Гарри, уважаю очень и очень сильно — но я жду распоряжений, каковы бы они ни были».
Вот, значит, как. Что же, мадам Боунс — профессионал, способный сильно осложнить жизнь любой активной организации, и работать — если решим работать — придется с большой оглядкой не на авроров даже, не на боевую политическую полицию, а на ударников «с земли». Но при этом меньше всего Поттеру нужна была бы Амелия Боунс в отставке — или, что он уже разок пропустил и больше не хочет, мертвая. Мадам была отведена глубокая партия в той стальной песне, которую Гарри надеялся сыграть, и над которой столько думал в послерождественские сытые дни.
Так же, как когда-то Дамблдор писал Гриндевальду, он весь следующий день сочинял для Сьюз длинный, как сочинение к Флитвику, пергамент. И зашифровал его чертовски внимательно. Ответ от юной Боунс пришел глубокой ночью.
«Забавные же мысли тебе приходят, Гарри.
Помнишь, тогда, после статьи о Крауче мы сидели в библиотеке, ты наклонился к моему уху так, что твой шепот его щекотал, и спросил меня о военной диктатуре? Так вот, это — гораздо лучше.
Значит, наша задача — не демонтировать министерство, а отстранить его от политики? Рада, что ты это понял. Министерство дает слишком много рабочих мест, чтобы его переделывать сейчас; мой отец когда-то много об этом говорил. Его в чем-то восхищает структура Гринготтса, но такие вещи оттачиваются веками — об историю, как об оселок, так он сказал раз. Вам обязательно стоит когда-нибудь встретиться... впрочем, это, наверное, успеется.
Так вот, допустим, ты восстановишь действенный Визенгамот — я не думаю, кстати, что тут пройдут прямые выборы, тут я бы рекомендовала оставить назначение, иначе ты его не удержишь. Но! Что именно ты подразумеваешь под «исполнительным органом»? Прости, но я не понимаю. И не понимаю, где там ты».
Поттер с радостью объяснил — он же понимал, что ночью спать не придется. Да какого черта, каникулы!
Филин Боунсов принес ответ перед самым рассветом. Он смотрел на Гарри с черной ненавистью. Букля смотрела на него с презрением профессионала.
«Изящно.
Ты уже год только и делаешь, что удивляешь меня. Знаешь, опасно так обходиться с девушками... впрочем, ладно.
По крайней мере, если у нас все получится, схема тебя переживет. Ее даже не назовут твоим именем — хотя «поттеризм» звучит в чем-то красиво. Но нет.
Пойми, я несколько прохладно отношусь к идее неответственного правительства, но ты исключил диктатуру. Главное, чтобы нигде не сбился этот твой... механизм кооптации и не начали играть в свои собственные игры безопасники, если уж ты так выделяешь аврорат. Хотя, да, при удаче ты еще здорово его переформируешь.
Ох, Гарри, у меня прямо ладони чешутся. Я бы так хотела все это увидеть и записать! Хотя, наверное, ты не позволишь мне публиковаться с этим? Не думай, я послушаю.
Спасибо.
Да, если я не понимаю всех твоих метафор... ну прости уж чистокровную девицу. Я читала маггловские книги — моя мама до них большая охотница, но ее интересы на пятидесятых годах заканчиваются. Фильмы же — я знаю, что это такое, но я не видела ни одного».
Следующее письмо Гарри написал с улыбкой и отправил, не шифруя. С ответом Боунс не замедлила — филина сменил маленький воробьиный сычик.
«Может быть, когда-нибудь и сходим. Сейчас и впрямь не лучшее время, но ловлю на слове. Хотя я бы предпочла что-то посмотреть вдвоем, я слышала, что это возможно.
Понимаешь, не то, чтобы у меня были проблемы с магглами, но — давай я попробую объяснить. Я редко выхожу в маггловский Лондон, с родителями или в книжные, и чувствую себя там не совсем уютно. Или даже не совсем уместно.
Совсем недавно поняла, почему. Когда к нам приехали ребята из Дурмстранга и девочки-француженки, я поначалу чувствовала себя при них в точности так же. Как ни странно, магглы, что говорят со мной на одном языке, выглядят для меня нездешними, не скажу — чужими, но нездешними. Нам, наверное, и правда есть, чему у них поучиться — отца занимают их корпорации, например — но мы никогда не будем понимать друг друга совсем.