Старик прокашлялся. Гарри знал, что тот более чем недурно говорит по-французски — выучил еще раньше, чем пошел в маггловскую школу, у отца-землемера и матери-сиделки; а вот английский Пен учил Мерлин знает как, где и у кого. Представитель Камбоджи в Конфедерации магов на английском и писать-то не умел.
— Когда свергли короля, ничего не изменилось. Генерал Лон хотел от нас только денег — как ото всех. Деньги мы нашли, это нетрудно. Закрылись, занялись своими делами, как всегда. Я учил Чарам уже, дали комнату и хорошее жалование. Дети учились, мы ждали — наверное, у вас так было, когда подписали Статут. В семьдесят втором сюда пришли мужчины с автоматами, поднялись на гору и увидели только развалины. Рыжий, чай.
— Момент, дедушка Пен, — Рон подвесил над костром второй котелок, уже с водой. — Ну и чего дальше?
— В семьдесят пятом они прогнали генерала Лона, — старик повествовал, Гарри не помнил, чтоб тот говорил столько за один раз, но, в конце концов, вера в память в его, одного на две реальности Поттера, случае выглядит немного неуместно.
— Они?
— Вы их Красными Кхмерами зовете, — Пен плеснул недопитый чай через плечо. Сложным жестом палочкой заставил котелок снова наполнить пиалу. — К нам сюда приходили взрослые. Те еще змеи, но взрослые. А в Пномпень зашли дети — с такими же автоматами. Их там белыми флагами встретили, цветами — они не понимали, что это значит. На всех — одинаковые черные рубашки, самые простые. У тех, кто командует...
— Офицеров? — влез Рон.
— Да. Точно. У офицеров — ручки в карманах, китайские все больше. Больше никаких отличий. И никаких флагов, ничего. Только дети и автоматы. Мы сидели тут и ждали. А из Бокора стали уходить мальчики. Знаете, просто уходить. Воровали школьные метлы — они старые, французские еще — и летели к столице. Смотреть, что там. И оставались. Через год, — кхмер вздохнул, — вернулись.
— И что же? — Гарри покосился на огромный дом на горе. Копоть на стенах, пустые окна, выломанный угол крыши. Понятно.
— Вам делали, как его, Империо? — осведомился старик, глядя на аврора Поттера в упор.
— Да, — Гарри помнил сомнительные экзерсисы Крауча и Амбридж, хорошо помнил.
— Вы делали?
— Да, — Гринготтс, дважды за час непростительные. Хорош герой, ничего не скажешь.
— Работало?
— Работало.
— На тех детях, что поднялись в гору, не работало, — Пен досадливо поморщился. — Никак не работало. Ни на ком. Там были наши и магглы — все где-то два и десять лет, в одинаковых черных рубашках, только нескольким нашим дали ручки в карман. За то, что вывели, думаю. Так вот, — пиала наполнилась снова. Дед явно хотел выпить весь британский чай один, — на них не работало ничего. Конфундус, Ступефай, Империо. Авада Кедавра. Идут, и все. На рубашках много-много пуговиц — только этим украшать разрешалось. И глаза такие. Как пуговицы.
— Да как же так? Я, конечно, видел, чтоб на человека Авада не действовала, но..., — Рон замолчал, покосился на Гарри.
— Авада Кедавра эта ваша — она отрывает душу от тела, — наставительно сказал старый Пен. — А с ними это уже кто-то проделал. Потом эти мальчики забили директора прикладами. Мсье Жакомонд, он старый был. Много не надо.
— Кончилось-то все чем, Пен? — Гарри поворошил костерок, благо луна ушла за облако. Погода в Камбожде может меняться раз в пять минут, и там, где днем была малярийная влажная жара, ночью будет холодный резкий ветер.
— Нам не интересно. Мы пытались не умереть, кто ушел, — смуглое лицо было почти безмятежно. — Я в Бирме. Кто-то в Гонконге. Кто-то в Индии. Как вышло. Вернулись, когда их прогнали вьетнамцы. Тут творился ужас, дети. Ужас. Поля в черепах. Тела вместо пугал. Рис людьми удобряли. Это магглов. А магов осталось... ну пять и десять, так, кажется. Просто пропали. Ладно, главный их все равно умер, в девяносто восьмом. Сожгли на костре из покрышек.
— В девяносто восьмом, да? — усмехнулся Рон.
— Хороший был год, — заметил Гарри.
— Не всё еще, — строго предупредил их Пен. — Главный умер. Остальные взрослые в джунглях — они уже стары, но все еще убивают. А дети тогда, в восьмидесятом, разбежались. И кое-кого, тех, кто маг, тех, кого нам было некуда забирать — да и не было тут никаких нас — тех нашли другие люди.