Останавливало три соображения. Самое малое — Дамблдор не одобрит из моральных соображений — мол, посмотри в зеркало, глазки не краснеют? Да и мадам Боунс недвусмысленно намекала.
Второе — жуткая сырость боевого состава; нет, ребята уже неплохо поднатаскались, плюс за них играет неожиданность, но слишком многого еще нет! Школьники ФОБа еще не готовы нормально драться с Упивающимися, и ровно так же не готовы к аврорам. Но если против господ темных пока еще работает нелегальный статус, то Аврорат будет пользоваться государством вовсю.
Ну а третье и главное — произошедший государственный переворот, конечно, мог вызвать у Темного лорда самые разные чувства, от «Как!? Без меня!?» до сытого «Сла-авно, сла-авно». Но в планах его ничего не изменит. Конечно, без продолжения снов об Отделе Тайн не скажешь с уверенностью, но Волдеморт озабочен прежде всего проблемой Поттера, Министерство же... успеется. А раз так, то битва за Пророчество будет так и так — а после нее Дамблдор и мадам Боунс разотрут старину Корнелиуса в мелкую питательную кашицу.
Так что можно было сосредоточиться на более неотложных вопросах — например, на маленькой записке, которую кто-то в толпе у Указа сунул в карман Рону Уизли.
«Поттер, надо поговорить. Коридор Пикса, после отбоя. Блечтли».
* * *
Коридор имени Гленмора Пикса шел по третьему этажу от одной из второстепенных лестниц через пару развязок к небольшому тупичку — или большой нише — с портретом досточтимого мага.
Господин Гленмор доводился дальним предком Взрывному Джимми Пиксу — и, похоже, ничем не отличался от потомка по темпераменту. Днем он стоял на портрете, выпрямив спину и подставляя рыжую бороду под нарисованные брызги, в треуголке и при кортике — как и подобало победителю гигантского морского змея из Кромера. Ночью, однако, он постоянно со своего холста уходил — так что поговорить спокойно там было вполне возможно.
Вот и сейчас у холста с пустынным морским пейзажем стоял Майлз. Как и подобает слизеринцу-семикурснику, лицо его не выражало особенного беспокойства — но беспокойное похлопывание палочкой по ладони сбивало весь образ.
— Привет, — Поттер стянул с с себя мантию-невидимку только после того, как расставил охранные чары, и чувствовал себя совершенно уверенно. — Чего хотел-то?
Блечтли был взвинчен, это точно — он сдела попытку нацелить палочку на звук. Однако быстро разобрался в ситуации.
— Так, Поттер, — Майлз привалился к стене. — Ты, надеюсь, читаешь газеты?
— Соболезную, — Гарри наклонил голову.
— Знал бы ты, как меня этим уже допекли, — поморщился слизеринец. — Не поверишь, даже Малфой не забыл. Как я его головой в камин не засунул — это чудо Мерлиново. Ладно, тебе — можно.
Гарри покачал головой.
— Не преувеличивай. Много ребят остались без родителей.
— Не у нас, — Майлз повторил его жест. — Ладно, Поттер, давай к делу.
— В твоем распоряжении, — развел руками Гарри.
Слизеринский вратарь тут же, будто одним широким шагом, перетек от своей стены к его. Резко понизил голос — и резко же добавил в него стали.
— Значит, так. Я знаю — я уверен — что ты состоишь в Сопротивлении — не знаю уж, как вы там его называете. Что-то такое у вас должно быть, я знаю, что у Дамблдора были бойцы в прошлую войну — на Слизерине тоже рассказывают военные байки, знаешь ли. Я уверен, что директор попытался воссоздать это сейчас — и поэтому скрывается.
— Допустим, — сухо усмехнулся Гарри. Участие Ордена Феникса во всем этом деле пятнадцатилетней давности могло, конечно, не афишироваться Министерством, но в семействах Малфоя или, скажем, Нотта помнят.
— Это все равно, что сказать «да», — прищурился Майлз. — Ладно, предположим, что тебя в это дело не втянули до совершеннолетия. Но ты знаешь тех, кто в деле.
— Допустим.
— Выведи меня на них, Поттер. Я хочу драться.
Гарри чего-то подобного ожидал. Предложения делиться информацией. Вопросов. Попыток выяснить, каковы шансы. Но не такого — в смысле, это же парень со Слизерина? Притом слизеринец вполне типичный, доучившийся до седьмого курса — и вот здравствуйте.
— Неожиданно, — вслух признал он. — Послушай, я понимаю, что ты желаешь отомстить, но ты уверен, что тебе все это нужно?
— А что мне, по-твоему, еще остается? — Блетчли почти оскалился. — Думаешь, честь и совесть вами, гриффиндорцами, за собой записаны?
— Да я не об этом! — вскинул ладони Гарри. — Просто... я не знаю, каково сейчас твоей матушке. И каково ей будет получить еще и твой гроб.
— А никак ей не будет, — скозь сжатые зубы хмыкнул тот. — Мама умерла, когда мне было четыре. Туберкулез маги не лечат.