Но то потом, а пока Поттер, выпрямившись за созданной комнатой из ничего кафедрой, говорил:
— …Вы — не партия, и я не прошу у вас ею быть. Для этого есть Фронт. Но вы — уже Британия. Мы перестаем быть детьми, народ, тогда, когда берем с прилавка палочку. Став магами, мы отвечаем за весь мир — вот что пытался втолковать мне Дамблдор, пока я развлекался, как мог. Но втолковал, и теперь я требую от вас помнить три вещи.
Первое: я отвечаю за вас. Не так, как за своих боевых товарищей из ФОБ, но, с одной стороны, с вашими проблемами вы можете в любой момент прийти ко мне и к любому из тех, кто носит на лацкане значок. С другой — вы уже здесь, чтобы научиться решать ваши проблемы самим.
Второе: вы отвечаете за себя. Все, что от вас потребуют сделать здесь, вы должны сделать — или уйти. Родители, профессора, квиддичные капитаны и сам Волдеморт могут быть препятствием, но не могут быть оправданием. Вы здесь, чтобы взять свои жизни под уздцы, когда все вокруг идет галопом.
Третье: вы отвечаете за всех. Я рассказал, что наше обучение есть не обучение к экзаменам, а обучение к войне. Вот только если уж вы сможете что-то сделать — вы будете должны делать все, что сможете. Вы всегда сможете спасти своих близких, но если кто-то из вас оставит без помощи соседей или магглов, которым грозит та же опасность, то я учил вас зря…
Только посередине вводного занятия Гарри, ведя вслед за Сьюзи ленивый пересчет новичков, споткнулся взглядом о несколько необычных лиц. Нет, то есть, народу пришло много, но он всех их ожидал: если коротко, они пришли бы и раньше, но не хватало либо возраста, либо легального статуса. Взять Фэй Данбар, однокурсницу Гарри — девочка совершенно аполитичная, но искренне желающая пойти в аврорат; для нее это именно что замечательный учебный кружок. Рэнди Бэрроу, бывший охотник Рейвенклоу, напротив, приперся в майке «Дамблдор жив!» под мантией. Энди Керк, гриффиндорец-четверокурсник и загонщик этого года, пришел бы еще раньше вслед за почитаемым им Роном, но возраст мешал. Но были и другие…
Среди поворачивающихся за инструкторами голов выделялись две, поминутно обращающихся к самому Гарри. Черная и белая.
Ромильда Вейн, матерь Мерлинова, и тут она. Гарри почти почувствовал запах разгрызаемого Роном шоколадного котелка. Почти увидел год назад сожженную валентинку. И тут она! И тут она оглаживает его липким, ожидающим взглядом, будто он весь изрисован текущими, как часы Дали, мишенями. И что ж ей надо? Слагхорн не проводит в школе своих балов, и соблазнять ради знакомства с «ах, лучшими людьми!» ну совершенно некого.
Но Ромильда Вейн здесь и дана нам в ощущениях — с мягкими, чуть вьющимися черными волосами, острым подбородком и планомерно измеряющими Поттера черными глазами.
И ведь не выгонишь! «Парадокс Флетчера» в чистом виде — ты точно знаешь, что человек сволочь и несет эпические, эпические проблемы, но не можешь от него избавиться, потому что эти проблемы еще не произошли! Так что Ромильда просто рассматривала Гарри так, что он чувствовал себя не то экспонатом, не то фигурантом обложки глубоко сомнительного журнальчика.
Пытаясь отвлечься, Гарри поймал еще один взгляд. Блондинка. Серо-голубые глаза. Точеное личико. Тонкие губы. Да что такое… Дафна Гринграсс.
Вопрос, какого черта чистокровная по самые достатутные времена слизеринка делает в агрессивно интернационалистском Общем Классе Поттера, мог бы собрать много версий. Но Поттера больше интересовал другой — «Чего ждать конкретно от Дафны?».
Что мы вообще знаем о старшей Гринграсс, а? Ну, слизеринка, ну, ровесница. Сестра Астории Малфой — как-нибудь потом. Не менее потом — жена хитрой скотины Нотта; супруга невидимая, несветская, нескандальная, самое оно для консервативного лидера. Приглашала его на бал на четвертом курсе — но так, порисоваться же. Знает Майлза. И, в общем-то, все!
Но сейчас девушка молча сидела и слушала — Гарри поймал себя на том, что, говоря речь и по привычке выбирая в зале одно лицо для обращения, прочитал весь пассаж именно ей. Потому, прежде всего, что Дафна слушала исключительно внимательно. Гарри представил себе Тедди Нотта, уже разменявшего те же сорок, читающего свою очередную визенгамотскую филиппику уже жене.
Она слушала его не так, как Сьюзи — Сью получала информацию, обдумывала ее, ставила на удобную полочку, подшивала в альбом с вырезками и рисунками; Дафна же воспринимала речь на звук. Такие разные чистокровные, право, в концепции факультетов что-то да есть.
Вопрос в другом. Какого черта она здесь забыла?