— Что тут еще за шум?
О, выполз, мать его Эйлин Принс. Гарри даже не обернулся, продолжая держать заклинание. Зубы все уменьшались, а он пытался вспомнить, когда там сама Гермиона хотела остановиться?
— Профессор, не до вас сейчас, — совершенно спокойно сказал Гарри, не поворачивая головы, — помогите Малфою, он все расскажет.
На плечо Гарри легла тонкая, костлявая ладонь. Потянула.
— Поттер, ты...
Быстрый чечеточный притоп назад — не так, как хочется, резко, круша хрупкие косточки свода стопы; так инструктор-маггл учил вырываться из удушающего захвата. Нет, просто припечатать каблуком пальцы в дешевом башмаке.
— Ох, простите, профессор, я вам, кажется... на ногу... наступил... Во!
Поттер отошел, довольный делом рук своих. Гермиона торопливо сомкнула губы, утерла слезы со щек — и на некоторое время ее лицо приобрело чрезвычайно задумчивое выражение, так знакомое ее родителям. Когда человек ощупывает языком собственные зубы — душа его не здесь.
Снейп, чуть прихрамывая, уже отошел к Малфою, решая его проблему, похоже, тем же способом. Ну да, неудивительно, что старый нетопырь понимает в оперативном разочаровании. Гойла, правда, он просто погнал в Больничное крыло.
— Так-так-так, — резюмировал Снейп после того, как вопли Драко утихли. — Пятьдесят очков с Гриффиндора, Поттер и Уизли — на отработку. Это научит вас быть спокойнее, хотя кого я обманываю?
— Эм, всех? — усмехнулся Поттер. Снейп остановился на полушаге. — Сэр, я всего лишь помешал Драко Малфою позорить себя в глазах своих чистокровных друзей. Он, оказывается, стыдится славного имени Патриса, а может быть, даже и Селестина Мальфуа! — Драко снова помрачнел, но теперь только кусал новообретенные губы. — Подумайте, сэр! Основателя своего же рода! Куда мы, спрашивается, катимся?
Драко снова схватился за палочку.
— Фурун..., — но желтоватая ладонь Снейпа запечатала ему рот не менее надежно, чем это удалось сделать Гарри.
— Минус пятнадцать очков с Гриффиндора за интерес к тому, что вас не касается.
— Сэр! Магическое родословие есть в программе профессора Бинса. Я слушал!
— Минус пять. За вранье.
— Да вы меня проэкзаменуйте, — Поттер не мог остановиться. Несмотря на то, что Гермионе Снейп в этот раз ничего не сказал — Гарри-то это помнил! — Вот хотите При..., — сладостная пауза, — Певереллов?
Снейп прикрыл глаза. Ладонь его потянулась к виску, но встала на полдороги. Тихо, с подсердечной ненавистью он проговорил.
— Минус пять за попытку прикрыть знанием чужого предмета незнание моего. В класс.
* * *
Спустя пять минут они уже расселись за партами. Гарри сел с Гермионой, Рон — сбоку, один: Невилл, как бывало перед Снейпом, занемог непритворно.
— Слышь, Гарри, а кто такой этот самый Патрис-то? — Рон толкнул его локтем, — Основатель хоречьего рода?
— Значит, какой-нибудь рыцарь в сияющей броне, — проговорила Гермиона с так подобающим теме урока ядом.
— Интереснее, — хмыкнул Гарри. — Благородный, древний род Малфоев берет свое начало с Патриса Мальфуа, парижского сапожника, участника Парижской Коммуны — долго объяснять, что это, но аристократов они, кажется, вешали. Если я не путаю.
Рон захихикал, оценив иронию. Гермиона молчала.
— Так от, когда их раскатали, тот бежал в Лондон с женой. Уже там у них родился сын Селестин, которому в одиннадцать пришло письмецо зелеными чернилами. А вот его сынок, Абраксас, уже ТАК драл фасон, что Мерлин мой!
Рон закусил перо. Но с другой стороны в ладонь Гарри впилось пять острых ноготков.
— Так. А теперь рассказывай, откуда ты все это знаешь, — Гермиона, казалось, говорила на чистом Серпентарго. — И не только это.
— Я..., — Гарри на миг смешался, но тут в аудиторию вбежал Колин Криви.
— Судьи вызывают Чемпиона Поттера! — гордо провозгласил он.
XI. Под прессом прессы
Гарри тащился за Колином и ругал себя последними словами. Ну вот, старая вешалка, доигрался, так тебя. Память сорокалетнего мужика, как выяснилось, нет-нет, да и пасует перед неоформившимися железами подростка, и теперь придется судорожно отбрехиваться перед девицей, которая на твоем вранье съела никак не меньше Пушка со всеми тремя головами.
Ну что, что он ей скажет? Не рассказывать же, что историю о парижском сапожнике ему поведал по пьяному делу сам Драко, при этом смеясь: «Нет, ну Поттер, ну ты представь — меня это серьезно оскорбляло! А сейчас вижу — молодец Селестин, сделал себе будущее, и молодец Абраксас, сделал себе прошлое. Вот так и я...».