Когда они подошли к столу, Перси отодвинул стул рядом с собой — но Сьюзен тут же потянула Гарри в сторону тетушки.
— Здравствуй, Сьюзи. Замечательно выглядишь, дорогая моя. О, мистер Поттер, — кивком поприветствовала она Гарри. — Рада, что вы составили компанию моей племяннице. Вы ведь не держите на меня зла за снятые очки?
— Ни в коей мере, мадам, — улыбнулся почтенной даме Поттер. — Я бы и должен был составить план получше... не такой рисковый. Но просто ничего не приходило в голову.
— Ах, такие бывают, — отозвалась она, — оперативнику все-таки нужен штабист. Скажите, юноша, куда вы хотите пойти после школы?
— Я, если честно, думал об аврорате... — Гарри замялся. — Получается, Скитер угадала. Правда, не знаю, пройду ли я.
— Знаете, что? — пристально посмотрела на него Амелия — и Сьюзен вдруг сжала его ладонь под столом. Предупреждение? — Если вы не устроите Скримджера — то я всегда буду ждать вас в Ударный отряд, — старшая Боунс нахмурилась, делая над собой немалое усилие. — Без экзаменов — если не потеряете формы.
Гарри был по-настоящему тронут. Ударный отряд — это, конечно, менее престижно, чем аврорат, да и любимых им магических поединков там не столь уж и много — но работа простого следователя ничуть не менее сложна и ответственна. Самому ему понадобилось двадцать лет, чтобы понять это.
Герми с Виктором уселись сразу после них, напротив Каркарова. Тот скорчил такую мину, будто кто-то дотянулся до него невербальным Круцио, но Виктор ответил на это всего только спокойной улыбкой — и одним-единственным тяжелым взглядом в глаза своему же директору. Нервы у парня точно с корабельные канаты толщиной. Гермиона прошептала:
— Гарри, а что Рон?
— А вон он, — Гарри отмахнулся в сторону одного из маленьких столиков совсем недалеко — рыжий и блондинка уже оживленно болтали, и Ханна улыбалась.
— Ну, значит, такова судьба, — усмехнулась Гермиона и развернулась к Виктору.
В общем-то, было весело. Сперва Крам рассказывал всякое о Дурмстранге — Гарри слушал с огромным интересом, чем-то эта школа его занимала; да и, как он знал, оттуда выходят отменные люди. Потом принялся травить байки о Хогвартсе Дамблдор, а потом внезапно вступила со случаями из судебной практики Амелия Боунс. Мадам отличалась некоей витиеватостью формулировок, поэтому за столом ее понимали в полной мере разве только четверо человек: Дамблдор, также член Визенгамота, варившаяся во всем этом с детства Сьюзен, не в меру эрудированная Гермиона и — Гарри, поставлявший Визенгамоту подсудимых долгие года. Перси понимал в гражданском процессе, но почти не соприкасался с уголовным, Каркаров соприкасался — но уж больно специфически; Флер на все это было просто плевать, а Роджер Дэвис вряд ли даже был осведомлен о наличие какой-либо из Боунс за столом.
Но ничто не длится вечно, даже по-настоящему большая отбивная. Народ высыпал из-за столов, немедленно уехавших к стенам, и на выколдованную сцену взошли «Вещие Сестрички».
Гарри, честно сказать, тогда не разделял увлечения этой группой — но за двадцать лет многое изменилось. «Сестрички», как он теперь понимал, резали вполне приемлемый фолк-рок образца так восьмидесятых годов; в двухтысячных же в магический мир пришел метал. Музыка, которую так любили его сыновья — и музыка, которую так и не смог полюбить он сам.
Нет, он даже радовался, когда Вагтейл и компания завели «This is the Night» — траурное начало и все более быстрый, цепляющий что-то в кишечнике вокал. Он подхватил Сьюз под локоть — и они вышли в завертевшийся центрифугой зал. Те, кто не умел танцевать, уходили к самой стенке, тех же, кто выдерживал ритм, выбрасывало к центру, как яичный желток в миксере. Ладонь его уверенно легла на талию покрасневшей — даже в полутьме зала это было видно — девочки, вторая мягко сжала ее нежные пальчики — и Гарри повел.
Он видел рядом с собой таких разных и так одинаково легких Альбуса Дамблдора и Олимпию Максим. Видел, как двигается, сбиваясь и опаздывая, Невилл, как в гордом одиночестве танцует Луна — и как вьется Флер вокруг еле успевающего Роджера. Видел, как размашисто, истово, чудом не расшвыривая соседей, пляшут Фред с Анджелиной — и как совсем рядом, смеясь им и друг другу, отплясывают Рон и Ханна. Рон отчетливо вел, каким-то образом уходя от мелькавших вокруг локтей и коленок и уводя от посторонних фигур свою партнершу — ох, какой он будет вратарь! А какой будет боец! И где-то рядом, ни на вздох не отпуская музыку, вел алую, счастливую Гермиону Виктор Крам, ловец милостию Мерлина.