Следом «Вещие сестрички» вбили что-то медленное и инструментальное. Пела волынка и низко, утробно стонали барабаны, гитары и виолончель мерялись переливами, а Сьюзен танцевала, чуть прикрыв глаза. А потом музыканты швырнули в зал «Do the Hyppogriff!» — и снова всех, кто не обладал реакцией дуэльного бойца, швырнуло танцевальной круговертью к стенам. В центре, где Гарри, стряхивая челку, танцевал с раскрасневшейся Сьюзен, остались немногие — быстрые и ловкие чемпионы да парочка закаленных вечеринками семикурсников. Ртутной змейкой сверкала Флер, лунным серпом светилась Чжоу, розой цвела Гермиона и клочком ночи мягко шла Сьюз. В какой-то момент Гарри понял, что вокруг не столько танцуют, сколько хлопают.
Были и еще песни — но вскоре группа прервалась на краткий антракт, и Поттер бросил все и, усадив Сьюзи поболтать с Гермионой, вместе с Виктором ушел за напитками. На пути они встретили радостного Рона.
— Гарри, нет, ты представляешь! — сокрушительно жестикулировал он. — Она понимает мои шутки! И смеется над ними, чтоб я сдох, смеется. И играет в шахматы, а? Каково? Еще бы квиддичем ее как-то заинтересовать...
Гарри с Виктором переглянулись и заржали.
— Ну... это частый недостаток. Даже у самых девушек, — выдавил Виктор.
— Ну да, Рон, не все же сразу, — из последних сил поддержал его Поттер.
— Ну, и то правда, — пожал плечами Рон и, подхватив сразу кувшин лимонада, усвистел со скоростью метлы.
— Хм, — пожали плечами парни и прошли дальше. Шуганув недружелюбными взглядами пачку гриффиндорских шестикурсников — притом непонятно, кого те опасались больше — они довольно легко раздобыли апельсинового соку для дам, но тут Гарри кое-что заметил.
— Виктор, я догоню, — быстро отрапортовал он и, вручив Краму всю добытую жидкость, резким спуртом достиг «взрослого» столика, с красным вином. Его-то и оккупировали «Вещие сестрички», отдыхающие меж номерами.
— Приветствую, господа, — учтиво начал он, но те формального тона не поддержали. Виолончелист Грейвз, вчерашний студент, улыбнулся ему:
— О, Поттер, рок-н-ролльный герой без рок-н-ролла.
Гитарист Дьюк согласно добавил:
— Был я на том твоем выходе. Дракон, по ходу, сам первый крышей поехал. У меня мать и сестра квиддичистки, так они с твоего номера чуть пакеты от поп-корна не сожрали.
— Что, Гарри, решил жить быстро и умереть красиво? — хмыкнул басист Тремлетт. Ясно, подумал Гарри, еще один должок Рите за мной.
— Да вот, чую, так оно в конце концов и выйдет, — задумчиво проговорил он. — Народ, я просто хотел сказать вам спасибо за музыку...
— Да всегда рады, чего там, — пробасил огромный волынщик Гидеон Крамб.
— Так вот... но если вам понравилось то мое выступление, могу я кое о чем попросить?
— А, — лениво обернулся к нему Вагтейл, — хочешь что-то со старых альбомов? Запросто.
— Да нет, сэр, — ответил Гарри лидеру группы. — Я понимаю, что сейчас просто хамлю вам в глаза, но как у вас с маггловской музыкой? Старой, — он выделил это голосом, — маггловской музыкой.
Музыканты расхохотались. Дьюк очухался первым.
— Магглы, парень — наши учителя. Если бы не малыш Тремлетт, мы бы так и играли унылый фолк.
— В фолке нет ничего... — с расстановкой начал Крамб, но поименованный басист его перебил.
— Что хочешь-то? Старого рок-н-ролла мы знаем до тролля. Я ж магглорожденный, у моего бати рок-н-ролл заместо магии был.
Гарри улыбнулся. Он-то знал, что они знают — в двухтысячном группа выпустила целый альбом очень славных каверов, примиривший Гарри с их существованием.
— Чак Берри. Сперва «Johnny B. Goode», а потом, если можно, «You never can tell». Как вам?
Лицо Тремлетта изобразило райское блаженство.
— Бра-ат.
— Да ну, не поймут, — как-то без огонька возразил Вагтейл.
— Да и гоблин с ними, — подал голос ритм-гитарист Барбари, остальные только кивнули.
* * *
К концу антракта люди вышли уже вновь посвежевшими — даже Джинни более-менее размяла оттоптанные ноги. На сей раз «Сестрички» о чем-то долго совещались, перестраивали инструменты — но вот, наконец, к микрофону вышел Донаган Тремлетт с гитарой наперевес.
— А сейчас — кое-что старенькое! — сказал он было, но вдруг замер, подумал и добавил. — Ну, это считается стареньким там, откуда я пришел.
Банда рванула струны — и над залом повис липкий, энергичный гитарный перебор, который Гарри весь день не мог перестать насвистывать:
Он клал свою гитару в полотняный мешок
И шёл на перекрёсток двух железных дорог,