— Надеюсь, в реальности — тоже, — Гарри пожал плечами, ожидая.
— О, не удивлюсь. Я вполне понимаю, почему на свой возраст вы себя не ведете.
— И почему же? — о Мерлин, еще один! Гарри приготовился слушать еще одну страшную историю о себе любимом.
— Видите ли, мистер Поттер, мы с вами чем-то похожи, — раздумчиво начал Борис. — Мои родители тоже погибли молодыми от рук темного мага.
— А. Гриндевальд, — Виктор ведь рассказывал что-то такое на свадьбе Билла, вспомнил Гарри. Но до того еще надо было дожить. А Борис все же его приятно удивил — самое простое объяснение часто самое верное. Не в его случае, но часто.
— Именно, — кивнул тот, — так повзрослеешь и помимо своей воли. Так что, я думаю, у вас я могу узнать необходимое.
— Охотно помогу вам, — кивнул Гарри.
— Что за человек Гермиона Грейнджер?
Ах. Всего лишь это. Гарри улыбнулся.
— Я ее с первого курса знаю. Спасала мне жизнь несколько раз. Входит в первую тройку самых умных женщин, кого я встречал. Да, включая профессоров.
— Даже так? — кустистые брови поднялись. — Знаете, я волновался, что Виктор воспринимает ее слишком серьезно — вы ведь понимаете, сколько вокруг него охотниц за славой?...
— Если бы Гермионе нужна была слава — у нее была бы своя. И будет, предупреждаю.
— Тем более. Теперь я волнуюсь, что мы относимся к ней с серьезностью явно недостаточной.
— Что? Нет! — Гарри рассмеялся. — Она милая девушка, ее ум существенно старше ее самой, но не настолько ж. Манипулировать людьми она, кажется, еще не научилась.
Ну, врать нехорошо, а что делать? Гарри знал, что потенциально Гермиона в этом деле мастер, но когда это еще будет.
— Вот как? Что же, Виктор пригласил ее к нам, под Варну, — Борис вздохнул. — Море, солнце, может быть, легкое красное. Значит, вы утверждаете, что она девушка разумная?
— О да.
— В таком случае, я полагаю, все не так страшно, — он усмехнулся мрачно. — А то Ирина уже не знает, то ли замки вешать, то ли свадебный пирог печь.
— Ну что вы! — отмахнулся Гарри. — Они оба замечательные, но между ними пол-Европы.
— О, мистер Поттер, — Борис все еще усмехался, но уже откровенно ехидно, — вы оценили храбрость моего сына, я знаю. Но не его упорство.
* * *
Итак, они почти вошли в лабиринт — в туман, скрадывающий звуки, подальше от болельщиков, подальше от судей и близко, опасно близко к бесконечному заговору Волдеморта. Гарри единственный понимал это, и с радостью поменял бы клочья белесого дыма на воды озера, скрывавшие все на свете.
Настоящее начнется, когда Гарри коснется золотого кубка и пройдет долиной смертной тени — или проведет по ней кое-кого еще. Как повезет.
Испытание в испытании, путь к пути, экзамен на право сдачи экзамена. Самый лучший день в году.
Седрик приседал и взмахивал руками, разминая мышцы. Виктор, сцепив пальцы в замок, что-то бормотал полушепотом — не молитву, стихи на болгарском. Флер отстраненно подбрасывала и ловила палочку. Гарри — думал.
Так, что он успел? Он отослал сову Рите, та будет в Хогвартсе безвылазно. Он предупредил Амелию, что им нужно поговорить после испытания — и теперь знает, где ее найти. Он удостоверился, что Крауч на взводе лишь немногим больше обычного.
Он обнял Сьюз, когда уходил. Он крепко пожал руку Рону. Он видел, как Герми провожает Виктора.
Он был на пике своей формы.
Он был у порога лабиринта.
— Гарри, ты первый, Виктор, готовность, — Амелия подняла палочку к темному небу. — На счет три. Раз...
— Арри! — крикнула Флер. Он обернулся. — Выигrывай, к этому все шло.
— Три!
* * *
Раз. Два. Раз. Два. Трава скрывает звук, кусты скрадывают пространство. Гарри Поттер, Чемпион, аврор и самый поганый на земле четверокурсник, молча бежал в полутемном коридоре меж шевелящихся стен. Размеренный кроссовый бег, выверенное дыхание, перехваченная на боевое положение палочка и слух.
Он хорошо помнил все, что тут есть. Дьяволовы силки и акромантулы сторожатся света, соплохвосты заметны и без него, а сфинкс скрываться и не собирается. Тут без толку маленький огонек Люмоса, тусклый, но такой демаскирующий.
Поттер привык драться в темноте. Ковен самопальных темных — сплошь магглороженные — в катакомбах Эдинбурга; черные азиатские горы и их нешумные хозяева; французская боегруппа на обрывистом берегу ночного Корнуолла — он все это пережил. Его глаза еще не обходились без очков — до изобретения метода придется подождать — но уши не подводили никогда.