— Теперь они у меня есть, — директор указал на Крауча. — Я не колдомедик, но, будучи легилементом — сертифицированным! — кое-что понимаю в человеческом разуме. Он, конечно, безумен, но не невменяем.
— Да вы послушайте себя! — Корнелиус отчетливо напомнил Гарри тетушку Мардж. Еще немного — и взлетит. — Это же абсурд!
— Не с юридической точки зрения, — покачала головой Амелия, — и, между прочим, я принимаю слова Альбуса Дамблдора как экспертное мнение.
— Амелия, но он же Крауч! Он чистокровный маг, как вы и я, — Фадж не смотрел на Дамблдора. — Кому же не будет лучше, если парень умрет тихо, не вынося сор из нашей с вами избы?
— Мне не будет, — Гарри говорил резко, будто сваи забивал. Голос его звучал в тесной комнатке во всю отпущенную природой ширь — чему аудитория в виде мисс Боунс только способствовала. — Для начала, должен же кто-то подтвердить Волдеморта... и Петтигрю.
— Петтигрю? Да кого волнует Петтигрю? — Фадж уже не знал, как реагировать.
— Сириуса Блэка, на которого повесили его преступления, — Гарри говорил больше для Амелии, но Фадж был настолько возмущен, что чуть утратил связь с реальностью.
— Вы же не будете пересматривать решения Визенгамота — вашего, Дамблдор, Визенгамота! — из показаний одного убийцы?
Гарри что-то извлек из кармана.
— Энгоргио! — произнес он, и Фадж побледнел.
— Что это?
— Рука Петтигрю, Министр, которую он сам же и отрезал. Я прихватил ее с кладбища, пока наш крысоватый друг пытался смириться с ее потерей, — Гарри перевел дух. По счастью, охлаждающие заклинания действовали, и рука была еще в порядке. — Сдайте ее в Мунго. Пусть возьмут палец — видите, вон тот палец — из склепа, где тот похоронен с почестями вместо самого Питти. Возьмите кровь у его матушки. И вы определите, что это — рука умершего якобы больше десяти лет назад человека, отрезанная у него буквально вчера.
— А теперь скажите-ка мне, Поттер, почему я должен этим заниматься, если уж вы все так единодушно под меня копаете? — он было потянулся к руке, поджимая пальцы и кривясь, но Амелия взяла ее со стола без смущения, уменьшила снова и убрала в сумочку.
— Потому что таков закон, Корнелиус. Я беру Крауча под стражу, — решительно сказала она, — Сью, Гарри, будьте добры, найдите авроров — они еще здесь. Альбус, уберите... это, — указала она на дементора. А вы, Корнелиус...
— А я сделаю то, что считаю нужным, — министр направился к выходу. — Зря вы лезете в дела, которые давно забыли приличные люди. Зря!
* * *
Они шли по ночному коридору тихо, плечом к плечу. Сью не пыталась лезть со словами одобрения, но грела просто взглядами. Да, ухмыльнулся про себя Гарри, по крайней мере я еще могу впечатлить девочку. Был бы в этом еще смысл... Последнюю мысль, впрочем, он додумывать не желал.
— Гарри, если честно..., — Сьюз начала было говорить, но тут же примолкла.
— Нет-нет, скажи, — быстро обернулся к ней Гарри.
— У тебя будут проблемы, — рыжая девочка покачала головой. — Тетя-то и Дамблдор — фигуры, а вот тебя Корнелиус Фадж попытается раздавить, не знаю, как.
— Сьюзи, — Гарри остановился, взял юную Боунс за руку, — министр Фадж — далеко не главное, что меня сейчас волнует. Даже не в первой десятке.
XXV. Последние штрихи
Весь следующий день был наполнен самыми разными хлопотами, и приятными, и не слишком. Однако деваться было некуда — догорает вся работа за этот год.
Ничего, брат Поттер, отлежимся у Дурслей — сказал он себе.
Сперва, еще утром, в больничное крыло пришла Амелия Боунс — в своем официальном качестве и в сопровождении Тонкс. Пришли они снимать показания по «делу Петтигрю», как уже назвала всю эту свистопляску девица-аврор. В общем-то, Гарри не слишком многое смог добавить, кроме, разве что, истории Сириуса — но за ней Амелия намеревалась к самому Сириусу и обратиться. Гарри же она спросила, умеет ли тот работать с омутом памяти — и приятно удивилась, услышав положительный ответ.
— Ну как умею..., — сказал тогда Гарри, — я попытаюсь слить только относящееся к делу, но сразу предупреждаю: каша будет та еще, а как редактировать, мне не показали.
Разумеется, старый аврор врал безбожно — но такой уровень выглядел для подростка вполне нормально, плюс оставлял простор для бессовестных спекуляций. Оставив для Гарри омут, дамы отбыли, столкнувшись в дверях с Перси Уизли.
Старина Уэзерби положил на тумбочку кошелек с той самой потом и синяками заработанной тысячей галеонов, с траурным видом присел у Гарри в ногах и долго стенал шепотом на тему «Что ж ты, дитя неразумное, делаешь?». Если его послушать, то выходило, что Фадж в бешенстве, а сам Перси — в беде.