— Так, значит, вот чем они занимались? — Дадли проговорил это будто через силу, скорее через недоверие. — Мама не говорит о... о тете Лили. Никогда.
— А зря, — Гарри улыбнулся. — Классная она была, рыжая, смелая. И добрая, какой и тетя Петунья бывает.
И у тебя, парень, может быть такая же дочка, подумал Гарри в приступе ностальгии. В его родной реальности Дадли женился очень рано; добрую, смешливую, чуть полную Руби он привез из маленького городка в Нортумберленде, куда его посылали, вообще-то, просто продать дрели. Дядюшка некоторое время был в бешенстве, но лишь до первого визита невестки с домашней выпечкой.
Сыновья-близнецы у Дадли пошли в дурслевскую породу, то были ширококостные, основательные уже в четырнадцать молодцы. Маленькая Эми же была настолько же Эванс, насколько такой была Лили Луна Поттер, и рядом девочки выглядели родными сестрами.
— Так что... тебе в наследство уйдет «Граннингс», а мне — война, — Гарри был пафосен, это уже начинало входить в дурную привычку. — Жить буду интересно, но недолго.
— Ну да, — поморщился юный Дурсль. — А я — долго, но неинтересно. Слушай... а мне, как стану постарше, без шансов во что-нибудь такое вписаться?
Гарри вспомнил письмо тети Петуньи к Дамблдору и покачал головой.
— Без шансов, Большой Ди, у нас — без шансов. Но, — обратился он к повесившему тяжелую голову парню, — как насчет сделать что-то интересное у себя?
— Да какое интересное-то? — вздохнул тот. — Закончу школу, и к дрелям.
— А ты займись дрелями как следует. Сделай из «Граннингс» монстра, а сам поиграй в Лекса Лютора, — по крайней мере комиксы Дадли читал, хоть и небыстро. — Или займись боксом всерьез, а не для избиения школьников. Или придумай что-то еще. Что угодно.
— Слушай, ты-то хоть давай не неси ерунды, как в школе. Мол, «вы можете все, что захотите, кем хотите, с кем хотите, бла-бла-бла». Тошнит уже.
— Да нет, Дадлик. На самом деле ты почти ничего не можешь, — Гарри направился к дому. — Но что это за «почти» — не узнаешь, пока все не перепробуешь.
* * *
С тех пор Дадли пытался хотя бы бегать вместе с Гарри. Когда их как-то поймал слишком рано проснувшийся дядя Вернон, Дадли с большим апломбом заявил, что велел Гарри помогать ему с тренировками, чтобы вернуться в школьный бокс в хорошей форме. «А то что это он все у вас пашет, а мне даже комнату не приберет? Где польза?» — требовательно заявил он отцу, чем, похоже, неслабо того порадовал.
Гарри не возражал — одной проблемой меньше.
Главное, на что сгодился Дадли — во время одной из поездок в Лондон он сумел незаметно купить для Гарри биографию Кромвеля Антонии Фрейзер.
То была не вполне академическая книжка, но именно за это Поттер ее и выбрал, повинуясь совету милой миссис Бигли из городской библиотеки. Сьюз, конечно, умничка, когда дело доходит до магической истории, но, во-первых, то магической, во-вторых, ей все ж таки пока еще четырнадцать, а в-третьих, сунуть нос в книгу планировал и сам Поттер, уж никак не историк.
Да, именно юной Боунс книжка и предназначалась — девочка родилась почти что на месяц позже Гарри, двадцать первого августа, и ее день рождения должен был быть надлежащим образом отмечен. В конце концов, она-то не забыла.
Вообще, тридцать первого числа совы явились на Прайвет-драйв в устрашающем количестве, но старый и угрюмый филин Боунсов был первым. В свертке, что он принес в когтях, были книга и письмо. Что же, в чем-то они со Сьюз мыслят схоже.
Книжка повествовала о Теодоре Фанч-Стауте, Главном Авроре, жившем во второй половине девятнадцатого века. Вообще-то, как удостоверяли предисловие и неясные воспоминания самого Гарри, сдавшего Историю Аврората на первом курсе, Фанч-Стаут считается эпическим героем. Якобы он, будучи еще старшим аврором, несмотря на сопротивление официальных лиц изобличил Министра Ллойда Селвинна в его увлечении Темными Искусствами и, таким образом, помешал первому со времен Локсия Темному Лорду прийти к власти. Да при том еще и отказавшись от поста министра.
Данная же книжечка, как выяснил прочитавший ее запоем Гарри, превращала «Дело Селвинна» в «Дело Фанч-Стаута», а громкое расследование серии ритуальных убийств и заговора аристократов — в прекрасный по чистоте исполнения государственный переворот.
Письмо же, помимо поздравлений, содержало два интересных момента. Первый Гарри только порадовал:
«Что же касается нашего разговора в поезде — я все еще хочу узнать ответ, но было бы здорово услышать его все-таки лично. Не пиши об этом пока, но подумай».