— Так и… кто он?
— Мой сын.
— Ох ты…
— Павлик… Честно говоря, я не удивлена, что про него ничего не известно. Он у меня всегда был нелюдим. Помню, даже в школе на задней парте всегда сидел. Я так удивилась, когда ему директором школы предложили стать…
— А у вас нет его фотографии?
— Увы, чего нет, того нет… Фотографироваться он очень не любил.
— Жаль… Так значит он Павел…
— Максимович. Павел Максимович.
— Павел Максимович… Так, а что с ним стало-то в итоге? Куда он пропал?
Кажется, мой вопрос пробуждает не самые приятные воспоминания, ведь глаза старушки тут же намокают. По щекам текут слёзы. Она говорит:
— Ты знаешь, что такое рассеянный склероз?
Я киваю.
— Вот и мой сынок, к сожалению, узнал… Это сейчас, такую болезнь можно, пусть и не вылечить, но сильно замедлить. А тогда… Да и болезнь прогрессировала слишком быстро. Когда он мне об этом рассказал, я целую неделю рыдала. Родителю к такому нельзя подготовиться. Он же молодой совсем был. Едва тридцать пять исполнилось. А тут такое… Но я была готова оставаться с Павликом до конца.
Валентина Семёновна ненадолго притихает, видимо собираясь с мыслями, затем снова говорит:
— Так вот… Однажды я возвращаюсь с работы, заглядываю в почтовый ящик, а там записка. От сына…
Валентина Семёновна медленно достаёт из-под подушки сложенную бумажку и протягивает мне. Я беру её в руки.
«Записка выглядит как новая. Старушка явно её берегла.»
Разворачиваю. Читаю:
«Привет, мама. Прости, что прощаюсь с тобой вот так. Хотелось бы увидится лично, но, в таком случае, совершить задуманное ты бы мне не позволила.
Я не хочу быть обузой и, если мне суждено покинуть этот мир, я сделаю это на своих условиях.
Не ищи меня.
Прощай, мама.
Люблю тебя.
P.S. Позаботься о моей собаке.»
Дочитав, я поднимаю глаза на Валентину Семёновну. Она говорит:
— Я точно не знаю, что с ним случилось, но когда-то Павлик мне говорил, что если заболеет чем-то серьёзным и неизлечимым, то уйдёт в лес, подальше от людей, чтобы не создавать никому проблем. Он всегда таким был. Если у Павлика были проблемы, он не просил о помощи, не жаловался, а наоборот старался спрятаться от чужих глаз, чтоб никто не видел, как ему плохо. Думаю, в тот раз, он именно так и поступил…
Я проговорил с Валентиной Семёновной ещё около часа. Она рассказывала разные истории из жизни Павла Максимовича. Некоторые весёлые, некоторые грустные. Но время близилось к вечеру. Узнав, всё что хотел, я попрощался с бабушкой и пошёл домой.
Слушая о Фанталисе, пусть даже зная, какой печальный его ждал конец, я всё же испытал некий катарсис, осознавая, что пазл, наконец-то собран.
— Уходите? — спрашивает меня женщина, пока я обуваюсь.
— Да, — отвечаю я. — И так засиделся. Время быстро пролетело, конечно… Хорошая женщина.
— Ну да, ну да…
— А у неё как вообще дела? А то мы всё о сыне, да о сыне… Может ей, что-нибудь нужно?
— Что, например?
— Ну, не знаю… Может лекарства какие купить?
— Лекарства? Ну если только таблетки от пиздобольства…
— В смысле?
— Да в прямом. Сказочница она та ещё. Я вас сразу предупредить хотела, но думала вы сами всё поймёте.
— Что пойму?
— Не было у неё никакого сына. У Валентины Семёновны две дочки.
Я чувствую, как катарсис начинает потихоньку развеиваться. Кусочки пазла отваливаются и падают в бездну.
— Я… Я не понимаю…
— Ну, скучно бабушке… Знаете сколько я таких историй слышала, пока сиделкой у неё работаю?.. Помню, как-то раз Валентина Семёновна сантехнику рассказывала, что в мае 45-го, вместе с Красной армией в бункер Гитлера спускалась. И главное, так красочно всё описывала, я аж сама чуть не поверила.
— Подождите, но я же читал записку её сына…
— Ха-ха! Да Валентина Семёновна её сама наверно и состряпала. М-да… Её талант бы в нужное русло направить… Писатель из старушки отменный бы получился. Эх, такой талант пропадает…
Земля под ногами испарилась так же быстро, как и катарсис. Женщина открывает входную дверь. Я, словно в трансе, выхожу в подъезд.
— До свидания! — говорит женщина.
— До свидания… — говорю я.
Дверь захлопывается. Я вроде бы понимаю, что мне сейчас нужно спускаться вниз по ступенькам, но не могу пошевелить даже мизинцем.
«Как же так-то?..»
Тело словно окаменело.
«Как же так?..»
Время остановилось.