С этими делами доходишь до такого состояния, когда больше всего хочется по-настоящему выспаться, проснуться и вернуться к прошлой жизни прежде, чем поймешь, какую следующую вещь ты напишешь.
У меня такое ощущение, будто я тут наговорил чего не следовало бы. Впрочем, какая разница.
Непревзойденная Эми
Когда в литературной мастерской Тома Спенбауэра приступаешь к изучению минимализма, то первый рассказ, с которого начинается мастер-класс, это «Урожай» Эми Хемпель. Затем читаешь рассказ Марка Ричарда «Заблудшие». После этого можно считать себя конченым человеком.
Если по-настоящему любишь книги, если любишь читать, то, возможно, эту черту не захочется переступить.
Я не шучу. Доходишь до определенного места, и потом практически любая книга, какую берешь в руки, способна вызвать отвращение. Все эти толстенные опусы, написанные от третьего лица, книги с динамичным сюжетом, слизанным со страниц сегодняшних газет… после знакомства с рассказом Эми Хемпель можно сэкономить уйму времени и денег. Или же нет. Каждый год, заполняя Приложение «С» к декларации о налогах, я вычитаю все больше денег, заплаченных за новые экземпляры трех книг Хемпель — «Основание для жизни», «У врат царства животных» и «Валяй домой». Каждый год так и тянет поделиться этими книгами с другими людьми. Как правило, их обратно не возвращают. Хорошие книги никогда не возвращают. Вот почему книжные полки в моем кабинете завалены томами в жанре нон-фикшн, которые большинству людей кажутся слишком сложными — в основном это книги по вопросам судебно-медицинской экспертизы, — а также целой тонной романов, которые я терпеть не могу.
Когда я в прошлом году встретился с Хемпель в одном баре в Нью-Йорке, литературном кафе под названием «КГБ», она сообщила мне, что ее первая книга распродана и больше не допечатывалась. Единственный оставшийся экземпляр, насколько мне известно, хранится за стеклом, в пауэлловском салоне редких книг, первое издание в твердой обложке, продающееся по 75 долларов без авторского автографа.
Я давно взял за правило встречаться с живыми, во плоти и крови версиями людей, чье творчество я люблю. Это правило я припасу на самый конец.
До тех пор пока книги Хемпель не выйдут новым тиражом, я рискую потерять еще больше денег и завести еще меньше новых знакомств. Вы не сможете не всучить эти книги людям со словами: «Прочтите непременно!» или «Это почти про меня. Неужели она тоже вызвала у вас слезы?»
Однажды я вручил экземпляр «Царства животных» одному моему другу и предупредил его: «Если эта вещь тебе не понравится, считай, что у нас с тобой больше нет ничего общего».
Каждое ее предложение не просто создано рукой мастера, оно выстрадано. Каждая цитата или шутка, которую Хемпель выбрасывает в манере циркового комика, это либо ужасно смешно, либо ужасно глубоко, что запоминается на долгие годы. Мне кажется, Хемпель сходным образом запоминает свои высказывания, прикипает к ним, приберегает для того, чтобы поместить туда, где они засверкают как бриллиант в достойной оправе. Несколько зловещая ювелирная метафора, однако рассказы Эми действительно инкрустированы и раскрашены такими замечательными штучками. Печенье с шоколадной стружкой, только без самого безвкусного печенья, одна лишь шоколадная стружка и дробленые грецкие орехи.
Таким образом, ее жизненный опыт становится вашим жизненным опытом. Преподаватели часто говорят о том, как учащиеся, чтобы получить знания, нуждаются в эмоциональном порыве, моменте открытия, сопровождающемся энергичным «а-а-х-х-х!». Френ Лейбовиц до сих пор пишет о том мгновении, когда она впервые посмотрела на часы и навсегда уяснила принцип, как можно узнать время.
Произведения Хемпель — не что иное, как такие вспышки озарения. И каждая подобная вспышка вызывает едва ли не физическую боль узнавания.
В настоящее время Том Спенбауэр ведет занятия с группой студентов. Он раздает им ксерокопии «Урожая», переснятого из старого номера «Квотерли». Главный редактор журнала Гордон Лиш — тот самый человек, который когда-то обучал Спенбауэра и Хемпель и Ричарда минимализму. А через Тома — также и меня.
С первого взгляда «Урожай» может показаться чем-то вроде списка отнесенной в прачечную одежды. Трудно понять, почему ты готов разреветься, подбираясь к последней, седьмой странице повествования. Чувствуешь себя сбитым с толку и растерянным. Данный текст — простое перечисление фактов, изложенных от первого лица, однако они каким-то образом образуют нечто большее, нежели сумму многочисленных слагаемых. Большинство приводимых фактов вызывает гомерический смех, однако в последний момент, когда ты полностью разоружен смехом, текст разбивает тебе сердце.