Я все еще ничего не понимал.
— Он подошел к проблеме совершенно с неожиданной стороны. Он рассуждал так. Закрыть Землю нужно плотно, надежно и самыми дешевыми средствами, а главное — только на определенное время.
Конечно, вода — самый дешевый на Земле материал.
Но что с ней будет в космосе? Вся гениальность решения заключена в выяснении механизма поведения воды там, над первым радиационным поясом. Оказывается, и он это неопровержимо доказал, вода сама будет растекаться по огромным пространствам, как растекаются поверхностно-активные вещества по поверхности твердого тела. Тонна воды образует за несколько часов тончайшую пленку с фантастической площадью. А далее молекулы воды этой пленки под действием солнечной радиации будут диссоциировать на водород и кислород, которые, в свою очередь, подвергнутся ионизации, создавая области с повышениой концентрацией водородно-кислородной плазмы.
Корио и его товарищи вычислили работу, которая будет затрачиваться на эти процессы, и пришли к выводу, что она может по желанию составить до семидесяти процентов излучаемой Солнцем энергии. Представляешь!
Онкс хлопнул меня по плечу и, убегая, крикнул: — Пойди и расскажи обо всем своей сестре. В Промышленном управлении все знают, что она любит Корио, а он ее!
“А он ее… Любит ли?”
Мой взволнованный рассказ произвел на Оллу удивительное впечатление. Она улыбнулась и тихо сказала:
— Я знала, что Корио предложит что-нибудь необычное!
— Мы спасены, все люди Земли спасены, ты это понимаешь! — кричал я.
Олла смотрела на меня и улыбалась.
Окна нашей квартиры внезапно вздрогнули, потом еще и еще.
— Началось! — прошептал я. — Корабли с водой пошли в космос. Проект Корио осуществляется!
Окна продолжали вздрагивать до самого вечера и в течение всей ночи. Впервые за долгое время Олла, наконец, уснула, а я включил радио. За последними известиями последовала сводка погоды.
Я слушал ее с замиранием сердца. Да, рост температуры прекратился. В заключение диктор сказал:
— В ближайшие сутки ожидается резкое понижение температуры до двух—трех градусов мороза, а затем до десяти—пятнадцати…
Они даже и это рассчитали!
Рано утром я тихонько оделся и вышел на улицу.
С севера потянул непривычный холодный ветерок.
За ночь в парке комья сырой земли затвердели, лужи покрылись тонкой корочкой льда. Утреннее небо было безоблачным, черно-фиолетовым. Воздух внезапно вздрогнул от последовательных взрывов, и я заметил, как минут через пять высоко в небе появились тонкие яркие штрихи, как от метеоров.
Со всех концов Земли в космос выбрасывали воду.
Я неуверенно открыл дверь Института структурной нейрокибернетики и вошел в пустой полутемный холл.
— Вам что? — спросил молодой человек, быстро поднявшись с кресла.
— Вы дежурный?
— Да. Что вам нужно?
— Мне нужно узнать, как обстоит дело с моим другом, с Корио.
— Его тревожить нельзя. Он работает. Он и его товарищи.
— Как прошла операция?
— Очень успешно. Мы сами этого не ожидали. Такой прилив творческой энергии! Невероятно!
Глаза у молодого человека блестели.
— Гениальный ход! Теперь мы знаем, как выпустить человеческий гений на волю! А что будет на Земле, когда все люди станут такими, как Корио!
Я кивнул головой и вышел. Уже совсем рассвело.
Я посмотрел на верхние этажи здания института и заметил, что электрический свет продолжает гореть в трех окнах. Наверное, за одним из них работает мой друг. Он совсем рядом со мной, но, может быть, теперь очень и очень далеко. Я поймал себя на том, что сейчас, когда проблема, касающаяся всей Земли, решена, я начал думать о себе, о судьбе сестры.
Человеческое счастье дедуктивно.
От общего к частному…
К институту подъехала машина из нее вышел доктор Фавранов.