— Я не стучусь! — раздался веселый голос, и в библиотеку вошел шумный бездельник Дилэни, общий друг собеседников.
Вошел и остановился как вкопанный. Свифт молча пробежал мимо него к выходу, закрыв лицо ладнями. Новый гость озадаченно посмотрел ему вслед, потом перевел взгляд на Кинга.
— Что с ним случилось?
Архиепископ сидел неподвижно. Все в нем сопротивлялось желанию поверить в услышанное.
— Выдумщик? — пробормотал он. — Чего ждать от писателя, ни одной книги не издавшего под собственным именем. Или… Нет! Не может быть! Чтобы этот гений сошел с ума? Лучше не ломать голову. Тут недолго самому рассудок потерять. Одно знаю…
Впоследствии Дилэни рассказал в своих воспоминаниях, как он видел плачущего Джонатана Свифта.
И пишет он далее, что на его вопрос архиепископ Кинг грустно ответил:
— Вы только что видели самого несчастного человека на земле.
Р. ПОДОЛЬНЫЙ
ВПЕРВЫЕ
Кибернетические машины могут захватить власть над людьми.
— Охота была неудачна, — сказал вождь. — А племени нужно мясо. Я долго терпел твое своеволие, Рик, но теперь довольно. Лошадь должна быть убита, ее мясо поделят охотники.
Юноша гордо вскинул голову.
— Ты не сделаешь этого! Лошадь уже слушается меня.
— Поэтому ты и хромаешь уже третью луну? Я не намерен ждать, пока ты сломаешь себе шею, как твой брат. Шаман со мной согласен…
Вождь взглянул в сторону старика, с напряженным вниманием слушавшего разговор. Тот важно кивнул головой.
— О сильнейший среди сильных, разреши, я объясню твои мысли этому неразумному юнцу.
— Только побыстрей. Эй, жена, разводи костер, скоро у нас будет мясо! — И вождь с безразличным видом присел на пень у хижины.
— Скажи, Рик, — начал шаман, — зачем ты не убил этого коня, а привел в деревню?
— Ты когда-нибудь мчался быстрее ветра, старик? Ты знаешь, что это такое — чувствовать себя в тысячу раз более быстрым, более сильным, более свободным?
— Но зато я не знаю и боли от удара копытом, я не падал с конской спины на камни!
— Мужчину нечего пугать, — вмешался вождь, — дело не в опасности. Лошади просто ни на что не годны.
Рик даже захлебнулся от возмущения.
— Это лошади ни на что не годны? Они могут делать все. Они потянут вместо нас соху и повезут грузы. Верхом на них мы будем преследовать быстроногих антилоп. Наши женщины мелют хлеб между двумя камнями. Конские копыта заменят и руки и камни. В битве лошади будут бить копытами врагов и перегрызать своими страшными зубами им глотки. Для нас наступит счастливейшее время. Лошади возьмут на себя тяжелые работы. Человек будет только приказывать им и делать то, что лошади не могут; рисовать на стенах пещер, сочинять стихи — словом, творить!
— Это-то и страшно! — выкрикнул шаман. — Люди; не знающие тяжелого труда, станут слабыми и беспомощными, Рик! Станут дряблыми мышцы и жирными сердца, о юноша.
— Мой дед рассказывал, о шаман, что когда люди взяли к своим огням собак, тогдашний шаман уверял, что мужчины разучатся охотиться.
— Он был прав, дерзкий мальчишка! Раньше охотник низко-низко опускал нос к звериному следу. Теперь он задирает его вверх — как же, ведь у собаки нюх лучше! А что мы будем делать, если собаки все передохнут или убегут? О, наши охотнички сами не поймают и зайца! Если вождь не помешает тебе сегодня, твои внуки разучатся даже ходить — за них это будут делать лошади.
— Да, это страшно, — прошептал Рик.
— Но это не самое страшное, — веско заговорил вождь. — Я вождь, потому что в племени нет человека сильнее меня. И волчью стаю тоже ведет сильнейший. Собаку, даже самую большую, я задушу одной рукой. А лошадь ударом копыта разобьет голову даже самому сильному человеку. Зубы у нее больше, чем у тигра. Если люди и лошади будут жить рядом, хозяевами станут те, кто сильнее. Сейчас Рик носит своему коню траву. Через двадцать весен это будут делать все мужчины, и уже не по доброй воле. Ты сам увидишь, если доживешь, как люди станут рабами лошадей. Через много поколений племя будет проклинать твое имя… Но нет! Ведь сейчас ты убьешь свою никуда не годную и опасную лошадь! И довольно болтать! Костер уже горит, и племя ждет мяса.
— Ты велик не только силой, но и мудростью, вождь! — Шаман восторженно глядел на его мрачное лицо.