Минут через десять Егоров и Самойленко втащили большой желтый чемодан.
— Здесь все колдеровские записи, — сказал Егоров.
Лицо его покраснело от напряжения.
— Все это придется конфисковать, — строго заметил Самойленко.
Он достал папку и с озабоченным видом, чуть прикусив губу, сделал запись. В руках у него появился микрофотоаппарат, Василий смотрел на все происходящее как во сне.
Смысл слов, казалось, не доходил до него.
— Зачем ему это понадобилось? Зачем? — бормотал он.
— Как зачем? — взволнованно сказал Егоров, тыча в лицо космонавта кипу фотографий. — Вот те крестики, по которым Колдер расшифровал запись последнего марсианина. Ты видишь эти бесконечные геометрические узоры? По ним Колдер установил, где находится последняя открытая дверь в Айю! Понял?
— Ну хорошо, допустим, на Марсе такая дверь существует и действует, — возразил Василий, наблюдая, как Самойленко извлекает и деловито фотографирует тяжелые красные кристаллы. Василий хорошо знал их: он тысячами выковыривал их из потолка и стен Красного купола.
— Нет! Совсем нет! — вскричал Егоров. — Может быть, эта дверь является границей антипространства. У нее могут быть совершенно необыкновенные свойства…
— Ну хорошо, — перебил его Нечипоренко, — допустим, все это так. Но ведь у Колдера Дисни этой двери не было, он только знал о ней. Дверь-то осталась на Марсе, ее еще надо найти. Зачем же Анхело надо было убивать…
— Ах, я дурак! — быстро проговорил Егоров. — Ты же не знаешь главного.
Он вскочил с кресла.
— Пойдем, пусть он фотографирует, ему здесь еще много работы! — Егоров указал на Самойленко, озабоченно снимавшего содержимое желтого чемодана.
Василий нехотя вышел на балкон. Егоров подвел его к топчану, над которым висело зеркало Марса.
Золотой обод на нем светился холодным мерцающим светом.
— Пощупай, — прошептал Егоров.
Василий коснулся обода и отдернул руку.
— Что, горячий? — рассмеялся Егоров. Он, казалось, был очень доволен всем случившимся.
— Не горячий, но…
— Жжется? То-то, — Егоров очень суетился. Ему хотелось поскорее поделиться тайной. — Но не это главное, — сказал он. — Смотри в зеркало, что ты там видишь?
— Ну что? Ночь, серп луны, хаты, — начал неуверенно перечислять Василий.
— Так. А вот здесь? Темное такое, продолговатое? Что это?
Нечипоренко присмотрелся к зеркалу.
— Скирда соломы.
— Скирда? Очень хорошо, очень-очень хорошо.
Егоров вышел и вскоре вернулся, неся стакан с водой. Он поставил его на топчан, достал из кармана зажигалку. Щелк! — и коптящий язычок пламени слабо осветил ночной воздух. Запахло бензином. Егоров поднес огонек к зеркалу в том месте, где чернела похожая на гусеницу скирда соломы, и затем отнял огонь.
Василий вскрикнул. Он не мог отвести взгляда от зеркала. Там продолжало гореть изображение.
Егоров осторожно взял Василия за плечи и повернул лицом к селу.
На горизонте к небу рвалось пламя. Ярко-оранжевые языки были отчетливо видны даже отсюда.
Над ними плыли седые клубы дыма, растворяясь в ночной тьме. Багровые ручьи залили почву.
— Что ты наделал?!
— Спокойно! — сказал Егоров. Он взял в рот воды из стакана и тонкой струйкой плеснул в зеркало.
Василий услышал далекий шум, пламя на горизонте полыхнуло раз, другой и погасло. Освещенные лунным светом вверх поползли клубы пара.
— Больше нельзя, иначе можно устроить наводнение, — мирно сказал Егоров.
— Это она? — тихо спросил Василий, указывая на зеркало.
— Она, братец, она, — заторопился Егоров. — Единственная незапертая дверь в Айю. На Марсе она не работала, а в Музыковке, видишь, открылась. Ее не успел захлопнуть рогожинский марсианин. Так и простояла она пять миллионов лет приоткрытой. А может, не миллионов? Анхело решил использовать ее для личных темных целей. Теперь ты понимаешь, зачем после Дисни он пожаловал к тебе? Ты видел, как горело? А ты знаешь, что твой автолет мощностью в тысячу лошадиных сил Оксана прикосновением мизинца сбросила на землю? Нечаянно, конечно. Теперь ты понимаешь, что это за мощь, что за сила?
Василий все понял. Цепь отрывочных событий замкнулась в логическое кольцо.
— Вот так находка! — прошептал он, хлопнув Егорова по плечу. — Поймали-таки марсианского черта за хвост!
— Так давай скорей крестить, крестить его, вражьего сына! — воскликнул Егоров.
Друзья возвратились в кабинет.
— Вам еще много? — спросил Егоров у Самойленко.
— Сейчас кончаю.
Василий сидел хмурый.