По мнению Кирпичникова, благодаря постоянному снабжению земного шара эфиром, текущим из Солнца, Земля в целом постоянно увеличивается в своих размерах и в удельном весе своего вещества.
Это обеспечивает прогресс человечества и подводит физический базис под исторический оптимизм.
Кирпичников говорит, что он в своем изобретении всецело скопировал деятельность Солнца по отношению к Земле и лишь ускорил его работу.
В связи с этими поражающими открытиями невольно приходят на память имена Ф.К.Попова, оставившего нам свой изумительный груд, и, наконец, отца изобретателя, странно и трагически погибшего инженера Михаила Кирпичникова».
XVIII
Как музыка, лилась работа у Кирпичникова, как любовь, он ощущал в себе страсть к неуловимому нежному телу — эфиру. Когда он писал пояснительную записку «О возможности и нормах дополнительного питания электронов», то чувствовал аппетит, и его полные юношеские губы бессознательно смачивались слюной.
Корреспондентов газет он не принимал, обещая скоро выпустить небольшой труд информационного характера и публично продемонстрировать свои опыты.
Однажды Егор Кирпичников заснул у стола, но сразу проснулся.
Была ночь — глубокая и неизвестная, как все ночи над живой Землей. Тот напряженный и тревожный час, когда, по стихам забытого поэта:
В это время, когда человеку надо либо творчество, либо зачатье новой жизни, в дверь Егора постучали. Значит, пришел кто-то близкий или важный, кого впустила даже мать Егора, жестоко хранившая рабочий и трудный покой своего сына.
— Да! — сказал Егор и полуобернулся.
Вошла редкая гостья — Валентина Крохова, дочь инженера Крохова, друга и сотрудника отца Егора по работе в тундре на вертикальном тоннеле. Валентине было двадцать лет — возраст, когда выносится решение: что же делать — полюбить ли одного человека или любовную силу обратить в страсть познания мира? Или, если жизнь в тебе так обильна, объять то и другое?
Нам это непонятно, но тогда будет так. Наука стала жизненной физиологической страстью, такой же неизбежной у человека, как пол.
И эта раздвоенность неясного решения была выражена на лице Валентины Кроховой. Ищущая юность, жадные глаза, эластичная душа, не нашедшая центра своего тяготения и заключенная в оболочку пульсирующих мышц и бьющейся крови — вот красота Валентины Кроховой. Нерешенность, бродяжничество мысли и неверные черты доверчивого лица — удивительная красота молодости человека.
— Ну, что скажешь мне, Валя? — спросил Егор.
— Да так кое-что! Ты все занят ведь! — ответила Валентина.
— Нет, не особенно: и занят и нет! Живу, как в бреду; сам еще не знаю, что у меня выйдет!
— Да уже вышло, Егор! Будет тебе скромничать!
— Не совсем, Валя, не совсем! Я открыл еще нечто такое, что сердце останавливается…
— Что это такое? Про «эфирный тракт» все?
— Нет, это другое совсем. «Эфирный тракт» — пустяки!.. Как вселенная, Валя, родилась и рождается, как вещество начинает дышать в недрах хаоса, свободы и узкой неизбежности мира! Вот, Валя, где хорошо! Но я только чувствую, а ничего не знаю… Ну, ладно! А где твой отец?
— Отец на Камчатке…
— Что, все эту несчастную планетку бурят? Черт, даже мне она надоела! Сколько лет ведь прошло, как она села с неба!..
— А когда, Егор, ты покажешь свой «эфирный тракт»?
— Да вот как-нибудь покажу, и сначала книжку напишу.
— А кому ты ее посвятишь?
— Отцу, конечно, — инженеру Михаилу Кирпичникову, страннику и электротехнику.
— Это очень хорошо, Егор! Чудесно, как в сказке, — страннику и электротехнику!
— Да, Валя, я забыл лицо отца. Помню, что он был молчаливый и рано вставал. Как странно он умер, ведь он почти открыл «эфирный тракт»!
— Да, Егор! И Мать твоя старушкой стала!.. Может, ты проводишь меня Немного? А то поздно, а ночь хорошая — я нарочно тихонько шла сюда.
— Провожу, Валя. Только не далеко, я хочу выспаться. Надо через два дня книжку в печать отдавать, а я только половину написал — не люблю писать, люблю что-нибудь существенное делать…
Они вышли в вестибюль, спустились в лифте и очутились на воздухе, в котором бродили усталые ночные теченья.
Егор и Валя шли под руку. В голове Егора струились неясные мысли, угасая, как ветры в диком и темном поле, зажигаясь от контакта с милой девушкой, такой человечной и женственной. Но Кирпичников изобретал не одной голо вой, а также сердцем и кровью, поэтому Валентина в нем возбуждала только легкое чувство тоски.