Я не могла оторвать глаз от деда. Одну ногу он подложил под себя, другая, в блестящем хромовом сапоге, мерно покачивалась в воздухе.
— Привез телевизор? — гаркнул дед с неба, и джигит, наполовину вылезший из самолета, похлопал осторожно ящик по крышке и сказал: — Здравствуйте, Федор Трофимович. Зачем вы себя беспокоите? Я бы сам до дому донес.
— Какой марки?
Коврик мягко опустился на железную решетку, и дед довольно ловко вскочил и подбежал к нам.
— «Темп-шесть», Федор Трофимович, как вы и велели. Ну зачем же вы?…
— А мне на людей — ноль внимания, — сказал дед. — Еще разобьешь его по дороге. Лучше я его сам до дому доставлю. Ставьте сюда.
И царственным жестом дед указал на коврик.
Джигит вздохнул, пилот улыбнулся, и они поставили телевизор, куда указал старик. Коврик приподнялся на метр от земли и поплыл к стайке деревьев — за ними, видно, был поселок.
Все произошло так быстро, что я опомнилась, только когда удивительная процессия — коврик с телевизором, дед в двух шагах за ним и джигит еще в двух шагах позади — исчезла за клубом пыли, поднятой въехавшим на поле «газиком».
— Ну вот, — сказал пилот, насладившись идиотским выражением моего лица. — Считайте, местная гордость.
— Как же это он так?
— А бог его знает! Писали, говорят, в Академию наук.
— Ну и что?
— Не ответили.
— Чепуха какая-то.
— Вот так все и говорят. Ну ладно, приятно было познакомиться. Мне обратно вылетать.
— Спасибо. А как пройти к комбинату?
— Да за деревьями сразу улица.
Я шла по песку узкого переулка между белыми стенами мазанок, соединенных тростниковыми плетнями, и никак не могла изгнать из головы видение деда, летящего к самолету, и бороды его, извивающейся по ветру. Нет, тут что-то не то… Летает по поселку человек на странном сооружении — на чем-то вроде ковра-самолета; и окружающие никак на это не реагируют. Может быть, он — гениальный изобретатель-одиночка, самородок, в тиши своей избушки творящий историю науки? И я решила найти его и разгадать тайну.
На комбинате история с насосом закончилась неожиданно легко и быстро. Оказывается, им в самом деле звонил Худайбергенов, и они в самом деле могли отдать нам насос. Больше того, завтра уходил катер вверх по Аму, и замдиректора при мне распорядился, чтобы насос погрузили и доставили почти к нашему кишлаку.
А когда официальная часть беседы закончилась, я, не в силах больше сдерживаться, окинула подозрительным взглядом белый, похожий, на приемный покой в больнице кабинет, полный образцов консервов и, уставившись в пуговицу на белом халате замдиректора, спросила его как можно естественней:
— Вы не слышали о таком Федоре Трофимовиче?
— А-а, — сказал зам, — я сам писал одному своему приятелю-журналисту в Ташкент.
— Ну и что?
— Ответил, что сейчас не та конъюнктура, чтобы писать об Атлантиде и космических пришельцах.
— Но при чем тут пришельцы?
— И о «снежном человеке» теперь не пишут.
— Вы же его сами видели. Собственными глазами!
— «Снежного человека»?
— Федора Трофимовича.
— Как вас. Он даже мне как-то предлагал прокатиться.
— Ну и что?
— Ну я все. Не могу же я кататься на сомнительном ковре-самолете по поселку, где меня каждая собака знает. А что скажут подчиненные мне сотрудники?
— Но ведь ковер существует.
— Разумеется.
— А вы говорите о нем, будто здесь ничего особенного нет.
— Не исключено, что и в самом деле ничего особенного. А мы поднимем на ноги весь мир и окажемся в неловком положении. Дешевая сенсация, вот как это называется. Вообще-то говоря, я все собираюсь съездить в Нукус…
Зам был молод, чувствовал себя неловко и, как бы оправдываясь, показал на банки в шкафу и добавил:
— Технологию меняем. Леща меньше стало — судак пошел.
Но на прощанье зам дал мне адрес деда Федора и даже подробно рассказал, как к нему пройти.
— Может, вы протолкнете это дело. Неплохо бы, — сказал он. — Вдруг окажется, что наш поселок — родина нового изобретения.
— Да, а почему Федор Трофимович в фуражке? Он милиционер?
— Нет, из казаков. Сюда орёнбургских казаков когда-то переселили, при царе.
Мазанка деда Федора оказалась солидным, хотя и невысоким сооружением под железной крышей, обнесенным, как и все дома в Туйбаке, плетнем из тростника.
Над крышей гордо возвышалась на длиннющем шесте телевизионная антенна — не иначе как дед заготовил ее заранее. Я постучала и долго стояла перед зеленой калиткой, из-за которой доносился мерный, серьезный лай. Наконец калитка открылась, и в проеме ее обнаружился взмыленный джигит с отверткой в руке и мотком проволоки в зубах.